Автор Михаил Полуэктов
Эта история произошла со мной ровно год назад, 31 декабря, и я, вспомнив её с улыбкой и лёгкой дрожью того волнения, что пришлось мне испытать тогда, немного подумал и решил написать всё, как было. Если, конечно, что-то не подзабыл.
Год назад я уволился с одной высокооплачиваемой, но невероятно мутной и неприятной работы в одной подающей надежды дизайнерской фирме. По профессии я — архитектор, и мне часто там приходилось выполнять капризные заказы весьма состоятельных личностей, которые горели желанием построить очень крутые особняки с элементами старинных замков, современного китча и «чего-то экзотического, восточного».
Как все эти элементы, по сути своей взаимоисключающие, возможно было втиснуть в один, пусть грандиозный, проект, я не понимал, но богатые дяди с завидным упорством приходили к нам в офис раз за разом и грубо вмешивались в уже почти сгенерированную идею, с видом знатоков предлагая всё новые и новые, ещё более нелепые, «финтифлюшечки на фасаде» и «рюшечки вдоль крыши».
Понимаю, клиент всегда прав, но… задолбало! Тем более что наш шеф почему-то вдруг решил, что я безотказная «тягловая лошадь», которая возьмётся за любое заведомо провальное дело, когда от него благополучно отказались все другие мои коллеги под предлогом того, что им «трешово» и «кринжово» делать этот «венчурный проект». Я всё понимаю, но не понимаю одного: зачем тогда содержать столько некомпетентных сотрудников в «стафе» да ещё и платить им такие бабки?
Я молчал и делал. Меня иронично похлопывали по плечу и успокаивающе приговаривали: «Не агрись, бро! Мы в тебя верим, ты всегда найдёшь «креативный варик»!». И хихикали тихонько за спиной, делая выразительные жесты, которые я невольно видел в отражении золотистого кофейного бокала.
Ещё меня начинало раздражать повальное увлечение наших сотрудников новомодным компьютерным сленгом. Я прекрасно понимал весь этот офисный сленг, все эти «скилы», «косты», «джобизданы», тем более, что я неплохо владел уже английским, да и сам – нет, нет, да и вставлю «словечко», как вы уже заметили, но такой уж испорченный я тип, воспитанный на старых традициях, что обычно стараюсь, не всегда, правда, успешно, излагать мысли на сравнительно чистом русском языке, за что и получал насмешки от приятелей и коллег.
Достало меня уже и то, что все повально увлекались всякими новомодными бестселлерами, сверхсовременными писателями и навязывали их мне, а я принципиально не читал это и не понимал, что вызывало как минимум презрение моих «продвинутых» коллег. Просто я тайком от других зачитывался старой доброй классикой: любимыми книгами Чехова, Булгакова или Бунина, а после них вся эта коммерческая мишура казалась мне посредственной, наивной, что ли.
Ну, не близок мне Пелевин, скучен до зевоты Толкиен. Бесконечные свежеиспечённые книги в стиле «фэнтези», столь почитаемые моими приятелями, вызывают у меня идиосинкразию, а при ней, насколько мне известно, «антитела не образуются, иммунитет не развивается». В общем, тот ещё я тип.
Таким образом, хрупкое положение в «дружном сплочённом коллективе» дошло до того, что на моё добродушное приветствие «всем доброе утро!» никто не откликался, в мою сторону шёл полный «игнор», а руку мне теперь подавали отвернувшись, «в полпальца». Настал момент, когда я понял, — «пора удирать».
Отпечатав на принтере «Заявление об уходе», я без сожаления бросил взгляд на опостылевшие серые стены, на искусственную пальму в горшке в углу, на беззаботно развалившихся, «разбалякиващих» меж собой секретарш, на дебильную «Офисную молитву», пришпиленную на стене: «Отче наш, иже еси в офиси! Да будет лёгок труд наш, да уедет в отпуск начальство наше… не введи нас в понижение, но избави нас от сверхурочного…», вздохнул с облегчением и… вышел прочь. Тогда я думал, что больше никого из этих «милых» людей больше не увижу.
Решил я стать фрилансером. И как оказалось – не зря. Дал объявление – посыпались заказы. Только денег пока не было. А Новый год был уже, что называется, на носу. И дома в холодильнике – шаром покати. Но самое главное то, что я приглядел себе замечательный «комп» в «Империи игр», как раз такой, о котором мечтал очень давно, целый год: все опции и характеристики его были, что называется, на высоте! Как раз то, что мне было нужно для моей работы.
Старый «Интел кор — третий» уже явно не тянул, и вообще безнадёжно и морально устарел. Тем более что я был в некотором роде игроманом. Ну, «порезаться» в «Контрстрайк» или в «Сталкер» эдак часов на пять, душу отвести – это моё всё! А для такого дела просто необходимо мощное «железо» и «годная» «видюха».
Стоил новый «комп» ощутимо много. Я бы его купил, заказ был в деле, и заказ хороший, но всё это позже – в январе, в феврале. А сейчас… Ну, а что? Могу же я себе, любимому, сделать новогодний подарок, почему нет, в конце — концов? Загорелся я, в общем, не на шутку, а ждать «бабосы» ещё было до — олго. В общем — тупик, стресс.
Как я собирался провести новогодний вечер? Как всегда – за монитором. Приятелей у меня мало, настоящий друг только один – и тот всё время занят, жизнь его, неведомая мне, полная встреч и «движа», кипит, и всё как-то без меня. Так бы посидели в баре, «почилили» вместе. Нет, всё один да один. А девушки я, к моим двадцати пяти, к сожалению, пока не завёл. Пытался. Но…
Была у меня одна, Марина, вся из себя красивая, весёлая, такая, с губищами надутыми и гладким натянутым лицом, и вроде бы как с увеличенной грудью. Короче, всё, как сейчас модно. Но не сложилось. Когда я узнал, что она параллельно встречается с Юриком, а также с Дэном, я этого не понял. «А что такого?», — с возмущением удивилась она, когда я застал её после обеда целующейся с моим приятелем в тесной подсобке. Пришлось расстаться. Не понимаю я таких отношений, и всё. Пошла она, как говорится, лесом.
Хотел воспользоваться сайтом знакомств. Выбрал одну. Понравилась. Но когда мы встретились, разочарование было обоюдным. Похоже, что у неё это разочарование было гораздо большее, чем у меня. Посидели мы в каком-то «рандомном» кафе. Она устроила мне форменный допрос томным голосом. «А что ты любишь, а кем работаешь, а кто по гороскопу».
По лицу её не было пока ничего видно, я уже даже думал, что дело в шляпе: надо дальше всё это как-то продвигать, пригласить прогуляться, например, вечерком, на концерт какой-нибудь сводить. Но к своему великому разочарованию и изумлению тем же вечером увидел, что она меня заблокировала «по всем каналам». Обидно, досадно, но… ладно. Решил я отложить это дело до лучших времён.
Мне ведь, если честно признаться, просто некогда ходить, «тусить» с ней где-то. Хотя и деньги, вроде, бывают… какие-то. Я просто тупо и много работаю. Или играю до двух часов ночи. Друзья мои, приятели, «братья», так сказать, «по цифровому оружию» много раз пытались вмешаться в мою судьбу, «прокачать мои скилы», что называется, «апгрейдить». Например, Сергун, который долго мне внушал, что я должен «включить мужика», «разбудить» в подруге женщину, иначе, мол, ничего у меня с «тёлками» не выйдет.
«Смени очки свои кринжовые на линзы!» — восклицал Серёга, дымя вейпом, окутывая меня при этом влажным пахучим дымом. Я сменил, но это была мука. Глаза резало, они нещадно слезились, и пришлось с негодованием оставить линзы. Мне мои очки дороги как память. Пусть я останусь таким, какой я есть.
«Валерка, подкачай бицепсы!» — внушал мне Дэн, мрачноватый «айтишник», незаменимый в сложных тонкостях компьютерной техники, но невыносимый и нудный в простой душевной беседе со своими бесконечными рассуждениями о том, какой «проц» «тянет как бешеный», а какой просто «каловая масса». Пропустив как всегда множественные технические названия с цифрами мимо ушей, я всё же прислушался к его авторитетному мнению, (ведь такой не будет молоть чепуху без толку), и купил абонемент в «качалку».
Сначала мне понравилось общаться с различными тренажёрами, я строго следовал рекомендациям тренера, но повалявшись раза три без сил с дикими болями в конечностях и в «прессе», оставил и эту затею. Не бросил только бегать. После пробежек я чувствовал себя бодрым, с посвежевшими мозгами, и догонять уходящий общественный транспорт, добегать на включившийся слишком рано зелёный свет светофора теперь было проще. Одышка стала меньше. В общем, я остался самим собой, так, впрочем, как и хотел.
День последний уходящего года я решил провести дома, сходив лишь в супермаркет, чтобы на оставшиеся деньги прикупить «хавки» и несколько банок бодрящего энергетика для бессонной игровой ночи. Я лежал на любимом диване, наслаждался свободой и приятной ленью. Полный «чилл»! Никуда не надо идти, никому я не нужен, визуально, по крайней мере, а пообщаться «он-лайн» – это ведь всегда успеется.
Мою полусонную негу вдруг прервал телефонный звонок. Я уже было и не хотел отвечать, но «смарт» с упорной настойчивостью продолжал пиликать, словно говорил: «всё равно доконаю!». Я раздражённо взял смартфон. Домогался с утра моих бедных мозгов главный, настоящий, я бы сказал, и единственный друг — Виталик.
Виталик когда-то учился со мной в одной «альма матер», у нас с ним было много общего, но всё же порой он не понимал меня, считал, что я «с другой планеты». Что – то у него не сложилось с архитектурой, скорее всего он был просто непоседлив и любознателен, постоянно менял профессии, учился всё новым и новым премудростям у маститых «коучей», пропуская, однако, всё мимо ушей. Наивный Виталик свято верил, что можно освоить любую профессию, причём за очень сжатый срок, даже ту, в которой у тебя, мягко говоря, совсем нет способностей.
Например, Виталик долго пытался стать певцом, не имея музыкального слуха, и не понимал никак, почему же у него «не работает». Брал штурмом навыки дизайнера, не имея ни фантазии, ни элементарных художественных навыков. И если у него ничего не получалось, то это он списывал лишь на недостаточное своё старание.
Он полностью отвергал идею предрасположенности людей к чему-то конкретному с рождения, словно Незнайка из стародавней сказки, который пытался изучить множество профессий, сразу став большим мастером дела, нахватав при этом лишь какие – то «вершки и корешки».
Чем Виталик занимался сейчас, я с трудом мог себе представить. Кажется, судя по бессвязной болтовне, которую я ментально «фильтровал», он решил стать супергитаристом. Купил себе дорогущий комбик, гитарный процессор, заказал гитару «из Европы» и теперь «оттачивал» дома приёмы игры Клэптона и Ван Халена своими толстыми неповоротливыми пальцами, собираясь, очевидно, стать большой звездой в местной рок-группе.
Что ж, с деньгами у него проблем никаких не было, его папа был преуспевающий бизнесмен, потакал всем капризам отпрыска, и мой друг, естественно, не имел нужды зарабатывать себе «на корочку хлеба с икоркою». Параллельно с гитарным делом Виталька вообразил себя прирождённым артистом и участвовал теперь в труппе аниматоров. Я был только рад за него, чем бы дитя, как говорится, не тешилось.
«Мон шер!», — гнусаво и надменно протянул он в телефон. Теперь он всё время называл меня именно так: «Мон шер», потому что недавно прошёл ускоренный курс французского языка. Это было мило, но лишь до тех пор, пока его внезапно не посещало насмешливо-ироничное настроение, и тогда он выдавал мне: «Мон шар!».
Это было тонким «подколом», так как фамилия моя, которую я не очень любил, точнее, совсем не любил и мечтал сменить на более благозвучный псевдоним, была «Шарниров». Мой отец гордился своей фамилией, ведь он — потомственный механик, дослужившийся уже до мастера смены, и был он очень недоволен моим выбором архитектуры в качестве основного рода деятельности.
«Мон шер! Ты всё спишь? Ты всё проспишь, мон шер, даже Царство Небесное и раздачу бесплатных акций Газпрома!».
«Чего хотел? Говори толком, я занят», — ворчливо ответил я, слегка задетый его насмешливым тоном, хотя, в общем-то, занят ничем не был.
«Понимаешь, старик, мне позарез нужна твоя помощь. Ты хочешь подработать Дедом Морозом?».
«Ке — ем?! Ты что, уже буханул там что ли?! Рановато, однако. Вечер ещё далеко», — вскочил я и нервно заходил по комнате. Я знал, что мне трудно будет отказать старому «кенту», и поэтому заметно запсиховал. Состоялся между нами такой вот неприятный диалог:
— У меня вечером – концерт. Очень важный. А я «стопудово» подписался быть ёлочным Дедом. Прикинь? Я же подведу людей!.
— «А я — то тут при чём?! Попроси кого-нибудь другого!».
— «Кого?!».
— «У тебя много вариантов. Новые друзья — артисты, например».
— Никто, кроме тебя. Понимаешь? Они все заняты, и они… всё испортят. Только ты можешь сделать дело так, как надо. Компроне?.
— Задолбал! Не могу я сегодня. Дел много. Ты что, «рофлишь»? Давай лучше завтра!.
— Завтра?! Ты в своём уме?! Завтра и праздник уже кончится.
— Ничего, праздник будет ещё неделю. Так что всё успеешь.
Вообще, Виталька – мастер «уламывать». Уломал-таки он меня, когда назвал сумму гонорара. Сумма была впечатляющей для одного рабочего дня. И вполне покрывала стоимость давно желанного компьютера, то есть, «системника». Я призадумался, хотя ещё минуту назад готов был послать Витальку подальше, куда-нибудь на Ибицу, и поглядывал уже на значок на экране с изображением красной трубки с намерением нажать на него.
Уломал. Договорились, что сейчас мне занесут «аксессуары», а к полудню заедет за мной он сам, чтобы «подкинуть» до места.
«Но что я буду говорить?! О чём «размалинивать?! Я же в этом – ни бэ ни мэ!», — продолжал ворчать я, хотя в душе я уже шёл по городу в шубе с мешком за плечами.
«Чувак! Всё просто, как мычание коровы. Вспомни детские утренники. Там же всё одно да потому! Представь, что ты – чуть поддатый, такой весь развесёлый русский Дед Мороз. Тебе всё по барабану и ты сам командуешь всеми. Мол, там, «расскажи стишок, внучек!», «а ну-ка, спойте песню дедушке хорошую!». И тэ цэ. Я в тебя верю, у тебя всё получится. Помнишь, как ты на «Студенческой весне» зажигал? В тебе погибает великий артист! Са ва бьян, мон шар! Давай, до встречи. Да дверь открой там, когда придут, а то опять в «ушах» засядешь за «комп», ни хрена не услышишь, как тогда, когда я долбился полчаса и уже хотел вызывать службу спасения! Ну, хоп! Ау ревуа».
Я снова кругами заходил по комнате. Меня бил лёгкий озноб волнения. Я — дедом Морозом! Шутка ли?! Начал вспоминать все детские утренники, но в памяти моей всплыла лишь песня «В лесу родилась ёлочка» с переделанным вариантом про «дядю крокодила» и наивный детский стишок «Снежок порхает, кружиться, на улице бело, и превратились лужицы в прозрачное стекло».
Я ещё не успел дожарить дежурный утренний омлет с колбасой, как в прихожей уже раздался тягучий звук звонка: «дин дон – н – н». Метнувшись к двери, я подрагивающей от волнения рукой открыл замок, поморщившись от звучания до сих пор звенящего, протяжного тихого «н – н – н». Вошла без приглашения полноватая девушка с капризным лицом и чуть надутыми щеками, напоминающая матрёшку.
«Вы – Валерий Иваныч?» — бойко спросила матрёшка и без церемоний протянула всё, что мне теперь нужно было в этот томительный день и вечер.
«Вот – наряд, вот – посох. Держите, здесь – сценарий и адреса!».
«А…», — успел только произнести я, когда эта матрёшка уже исчезла, словно в сказке. Так я и стоял у двери, в недоумении разглядывая отпечатанные на принтере листки сценария, где успел только разглядеть фразу: «Входит Дед Мороз, три раза стучит посохом. Реплика: «А вот и Дедушка Мороз! Не ждали, детишки?», когда до меня донеслись запахи подгорающего омлета. Бросив всё, я с тихим воем ринулся на кухню.
Едва я позавтракал, примерил шубу, вертясь перед зеркалом, с тоской разглядывая своё новое амплуа, и с плохо скрываемым раздражением успел прочитать незатейливый сценарий, как уже явился мой друг собственной персоной, озарив прихожую своей неподражаемой улыбкой.
«О! Настоящий Дед Мороз! Прости, Дедушка, я забыл стишок. Ха – ха! А тебе идёт! Пошли к нам работать, Валер, ни разу не пожалеешь».
Мы сели в Виталькин кроссовер и понеслись по заснеженным улицам. Небо хмурилось, прохожие с полными сумками сновали по тротуарам с такими озабоченными лицами, словно бы и не ожидалось вовсе никакого Нового года.
«Пока у тебя в основном «чилдрены». А уже вечером – спецзаказы», — заявил Виталик, покручивая толстой баранкой.
«Какие ещё спецзаказы?!» — не понял я, чувствуя холодок под ложечкой от подвоха.
«Увидишь! Это – сюрприз», — подмигнул мой друг, весело глядя на моё удручённое лицо в зеркало заднего вида.
«Да расслабься. Там пара-тройка индивидуумов взрослого возраста, а потом – небольшой корпоративчик, и всё, ты свободен как ветер. Не трусь, парень. Всё у тебя получится. Да! Позвони нашему шофёру. Есть мужичок, который нам помогает, на добровольных началах, так сказать. Но держи с ним ухо востро, тот ещё тип. Адреса разбросаны по всему городу, без него – никак. Вот тебе деньги, отдашь ему, только в конце, понял? А то смоется – и ищи его, свищи».
Виталик умчался на свой «грандиозный концерт», а я остался посреди тротуара эдаким чучелом: в нелепой синей шубе с белой окантовкой, такой же шапке, в валенках и с большим мешком, наполненным шуршащими кульками. Отступать было некуда. Я уже нырнул в эту бурную реку, оставив на берегу свой страх, свои сомнения, и это меня подзадорило. А что такого? «Отмотаюсь», как говорится, по детям да по корпоративам – и домой, под любимую лампу, в мягкое вертящееся кресло.
Сверившись по смартфону с адресом, я неуверенно начал подниматься по ступенькам к жилому массиву, состоящему сплошь из серых пятиэтажек. Тут мне и попались эти самые типы. Трое уже «хороших» мужичков, завидев меня ещё издалека, очень обрадовались и, распахнув объятья с криками: «О – о! О – о!», решительно двинулись ко мне. Что мне было делать? Пропадать – так с музыкой! Я неуклюже поковылял к ним навстречу, чуть запинаясь о неудобный мешок.
Весёлые дяди заключили меня в свои крепкие объятия с теми же криками: «О – о! О – о!». Я неестественным баском бодро поздравил их «с Наступающим и совсем новым». Они по очереди вешались на меня, так крепко сжимая своими рабочими руками, что моя бедная спина жалобно потрескивала.
«За это надо дерябнуть! Пойдём, дедуль, не обидим!», — весело сказали хорошо «вдатые» дяди и, панибратски приобняв, повели меня куда-то не туда. Стараясь сохранить добродушный тон, я сдержанно и наигранно, так же, натянутым басом, объяснил моим попутчикам, что, мол, «внучки, дело есть дело. У меня детишки. Вот раздам подарки – тогда обязательно к вам приду, чтобы», как они выражались, «ибоквакнуть».
«О – о!», — обрадовались весёлые мужички, — «молодец, дедуля! Дети – прежде всего! Но только сразу заходи к нам! Мы вот тут, в 59-й квартире. Закусон-вуо! Музон-вуо! Выпивки – валом, что только захочешь: коньяк, водовка, пивас. Ждём, Дед! Только смотри – обязательно чтоб пришёл! Обидишь нас, эт самое. Мы до сих пор в тебя верим! Да же, Димон?».
Клятвенно заверив, что приду, я поспешно засеменил по крутой лесенке, удивляясь своей изворотливости. На душе стало как будто легче, веселей, что ли, словно бы я сам сейчас накатил. Значит, это передаётся. Не знаю, как, может – энергетически, может, посредством винных паров.
Расслабившись и немного зазнавшись, я не заметил, как наступил злополучным валенком на голый лёд, предательски присыпанный свежим снежком, моя нога поехала вправо, меня развернуло, и я стремительно съехал обратно вниз, пересчитав своим худощавым задом все неожиданно твёрдые ступеньки. Оглушённый, я некоторое время лежал в ледяной канавке у подножия лестницы и приходил в себя.
«Ба-атюшки! Как же тебя угораздило-то! Ты где, дедуля, так уже успел наклюкаться? До Нового года ещё далеко, однако!», — услышал я откуда-то сбоку сочувственный старушечий голос. «Давай, старый, помогу, что ль!».
«Не надо, я сам», — ответил я своим естественным, не «дедушкиным» голосом, чем вызвал ещё большее сочувствие.
«Ой, а какой молодой ишшо! И уже так пьёть!»
Бабуся помогла мне встать. Оттряхнула мою синюю фалду со спины. Я не стал её разубеждать в том, что я пьяный, поблагодарил сдержанно, подхватил драгоценный мешок, палку и всё же выбрался наверх, будучи теперь предельно осторожным.
В нужном мне подъезде в указанной квартире жил милый мальчик, который, очень стесняясь, рассказал мне стишок про зайку. Всё оказалось просто и легко. Я вошёл в роль, присев с дедовским кряхтением на стул, бодрым голосом поздравил малыша с праздником, что-то ещё спросил вроде «сколько тебе лет», «кем хочешь быть, когда вырастешь», и прочее.
Потом я выдал ему подарки: кулёк конфет «от фирмы» и цветную коробку с игровой приставкой, которую тихонько подсунула мне в мешок его молодая мама ещё в коридоре. После этого я потрепал мальчишку по торчащим ёжиком волосам, сказал что-то вроде: «хороший мальчик» и вышел на улицу.
Душа пела. Я справился! Это же так легко! Но впереди ждали ещё одиннадцать визитов. Следующий адрес был довольно далеко, и я, кое-как нашарив смартфон, вызвал «шофёра на добровольных началах». Он примчался на своей «Приоре» довольно быстро.
С водителем я сразу договорился о том, чтобы тот ждал и не смывался, пока я делаю своё нелёгкое дело, даже если почему-либо задержусь. Водитель был юморист. Он расхохотался, похлопал меня по плечу и потом всю дорогу глупо шутил на тему «деда Мороза и его отморозков», рассказывал анекдоты на новогоднюю тему, а я всё пытался поправить маску с бородой так, чтобы вата не лезла столь омерзительно мне в нос и рот.
В следующей квартире было «повеселей». Кроме мамы там была ещё тёплая компания поддатых папы и его друзей. Они всё время ехидно смеялись над моими репликами, то и дело подмигивая и показывая пальцем на горло и на полную рюмку. Я отказывался, как мог. Что за дурь?! Почему все считают, что Деду Морозу всенепременно и всеобязательно нужно поскорее «принять на грудь»?!
По комнате кругами носились два пацана и одна девчонка. Они почти не слушали то, что я им говорю, и всё время хохотали надо мной. Дрожали от их топота ёлочные игрушки. Бряцали рюмками ехидные папины друзья, играла музыка из старинного, кассетного музыкального центра, который мигал цветными огоньками. Хриплый голос задушевно пел совсем недетскую песню: «Всё косы твои, всё бантики, на блузке витые кантики».
После получения подарков пацаны начали стрелять из врученных им игрушечных пистолетов, оглушительно и беспорядочно, а самый старший из них, хитро ухмыляясь, подошёл ко мне и спросил, настоящий ли я дед Мороз. Я утвердительно кивнул. Тогда пацанёнок содрал с меня маску и убежал. Его мать, громко возмущаясь, долго гонялась за ним с криком: «Отдай, Кирилл, сейчас же! Бессовестный, я тебя выпорю!». Папина компания дружно «угорала» над весёлой шуткой сына.
Потом Кирюша, милый мальчик, швырнул маску на шкаф и со смехом смылся, а поддатая мама с извиняющимся видом отдала её мне и уверила меня, что «это же дети», «их же можно понять». Я очутился на улице в удручённом настроении, но уже был рад хотя бы тому, что покинул это «гостеприимное» местечко. Что – ж, какие яблоньки, такие и яблочки. Надо было двигаться дальше.
А дальше уже всё пошло «по-накатанному». Дети попадались всё больше приличные. На третьем посещении довольно милые родители старались устроить детям настоящий праздник и изо всех сил помогали мне, подыгрывали, как могли, так истово убеждая своих чад в том, что «Дедушка Мороз самый настоящий, из леса», что, похоже, сами уже в это поверили.
В четвёртой квартире девочка с бантиками долго играла унылую пьесу Майкопара, получив потом за это кукольный набор, а мама так настойчиво стала убеждать меня сесть и откушать её салатиков, что я, почувствовав, как подвывает у меня в животе тоскливая пустота, согласился и отведал изумительное оливье. Под конец хозяйка расщедрилась и подсунула мне хорошую куриную ножку, посетовав, что она «много наготовила, а никто ничего потом не ест».
В пятой квартире родители, явно какие-то массовики-затейники из народного клуба, устроили «Дедушке» целый концерт. Мне и делать ничего не надо было. Во мне увидели «свободные глаза и уши» и долго самозабвенно предавались народным песнопениям. А посмотреть там было на что.
«Выдрессированные» малыши очень неплохо пели раскиданные на партии народные частушки и страдания, плясали, разыгрывали целый спектакль. Я заслушался. Но, помня про остальные «адреса и явки», я всё силился оторвать свой «боттом» от табурета, а меня опять силой усаживали, и – «шоу маст гоу он».
Путём уговоров и увещеваний мне всё же удалось оттуда смыться, не смотря на горячие аргументы типа: «ах, ещё совсем ведь рано», «вы самое интересное не досмотрели», «а вот это вы просто обязаны увидеть», «да оставайтесь, куда вы всё спешите? У нас так весело!».
В их подъезде мне попалась пьяная тётка с сильно накрашенными глазами и с бутылкой шампанского в руке, из которой она то и дело отхлёбывала. Она сидела на подоконнике возле почтовых ящиков и презрительно курила. На шее у неё была мишура.
«О! Дед Мороз! Офигеть!» — сказала она насмешливо, — «слышь, а тебе Снегурочка, часом, не нужна в помощь? Я могу! Я хорошая, красивая. Правда, ведь? Слышь, алё-ё, куда пошёл?».
На улице стемнело. В декабре вообще короткий день. Уже начал сыпаться снег и подвывать ветер, и всё это плавно превращалось в метель. Мой «доброволец» куда-то пропал. То ли не дождался он окончания «гала-концерта», то ли его, как я тогда предположил, кто-то выгодно «снял». Почему-то я не догадался сразу ему позвонить, наверно потому, что был зол на него в тот момент. К счастью шестой адрес был совсем неподалёку, я доковылял туда пешком, таща свой заметно полегчавший мешок.
К своему ужасу я вдруг вспомнил, что забыл где-то свой злополучный «волшебный» посох. Почувствовал, что явно чего — то в руках не хватает. Но где я его мог забыть?! Наверно в «весёлой квартире» с папиными друзьями, весёлыми детишечками и ощутимо поддатой мамой. «А, ну и хрен с ней!», — подумал я с раздражением. «Виталик же не дурак, поди, позвонит им потом, заберёт. Кому она на фиг нужна, эта палка?».
Зайдя в нужный подъезд и поднявшись до третьего этажа, я вдруг столкнулся с такой картиной: на ступеньках сидел очень пьяный мужик в волчьей шубе, ощутимо широкий, достаточно широкий для того, чтобы я не прошёл мимо него. Великолепная меховая шапка, отороченная соболем, валялась рядом.
Вообще, мужик этот напоминал «снежного человека», приехавшего из тайги, настоящего охотника, который на радостях, что, наконец, увидел город, цивилизацию, людей, надрался до состояния древесины и сидел теперь грузно на ступеньках эдаким Готовченко, полным Невменько, свесив пышную рыжую бороду и такие же шикарные усы.
Я, исполненный сострадания, попытался его разбудить, приподнять как-то, но мужик вдруг крепко сжал мою руку, которую я ему протянул, чтобы помочь встать, до хруста и уже не отпускал. Я вскрикнул от боли и попытался вырвать руку, но не тут — то было!
«Снежный человек» поднял отяжелевшую голову и строго взглянул на меня мутными глазами. Что-то мелькнуло в его глазах, какое-то просветление, очевидно, он увидел вдруг сквозь сон двоящегося-троящегося деда Мороза и пробурчал, мешая слюни: «Мед Бороз… ё… твою мать…». Его хватка слегка ослабла. Я, воспользовавшись моментом, вырвался, перевалился через этого медведя и бросился наверх, на нужный мне пятый этаж, испытывая вполне понятное отвращение от слизкой ладони этого «снежного барса».
Меня встретила целая толпа детей, очевидно приглашённых в гости. Мне пришлось водить с ними хоровод по комнате и петь «Маленькой ёлочке холодно зимой». Потом кто-то их них поджёг огромный фейерверк, прилепил скотчем у открытой форточки и поджёг. Фейерверк начал плеваться, рассыпая цветные ракеты по двору.
Дети пронзительно визжали от радости, и мне основательно заложило уши. Я не понимаю, как можно умудриться так омерзительно и оглушительно визжать. Хорошо, что я догадался просто заткнуть уши и подождать, пока этот визг не прекратиться вместе с пресловутым фейерверком.
Но «дети есть дети, их можно понять». Новый год – скорее их праздник, чем взрослых. Для выросших детей «ёлка» превращается в банальный жор и пьянку. Раздав подарки и поздравив молодую поросль «с Наступающим», я выбрался в подъезд, и тут мне пришлось снова вспомнить про человеко-медведя, о котором я уже благополучно забыл.
«Снежный человек» совсем уже сполз по лестнице, или ему кто-то помог сползти, чтобы он не мешался проходу, и рыжий великан лежал теперь ничком у мусоропровода, потрясая подъезд с великолепной акустикой печальными трелями богатырского храпа. Сопля свешивалась у него на рыжую бороду. Соболиной шапки уже рядом не было. Очевидно кто – то приделал ей ноги, и она «убежала» в тёплые края.
Снова позвонил я своему счастливому обладателю потрёпанной «Приоры». Пока ждал его, мёрз у подъезда, чуть поскальзываясь на уродливо и неровно натоптанной наледи, на которой и стоять-то было неудобно. Слушал, как матерятся и гогочут подростки неподалёку, сбившись в стайку возле лавки.
На меня местные парняги не обращали никакого внимания, всё время тиская какую-то девчонку, маленькую, как хомячок, садили её на колени, хлопали по заднице и ругали «сучкой». Я уже было заволновался, думая, что девушке нужна помощь, но приглядевшись, понял, что девчонке такое обращение то ли нравилось, то ли она была дрессированная. Она покорно сносила насмешки и приставания, преданной собакой смотря в глаза самому крутому и вызывающе одетому «чуваку» с обесцвеченными волосами.
Наконец, приехал шофёр, всё такой же смешливый. Обрадованный и сердитый одновременно.
— Ха! Ты куда пропал, Дед? Я тебя потерял вообще! Вот даёт! Ты в лес улетел, что ли?», — крикнул он радостно, вылезая из своей консервной банки на свет Божий, потом протянул мне мой потерянный посох и весело сообщил:
— Это я за ним мотался. Держи крепче, борода из ваты! Какой ты Дед Мороз без посоха? Чем чудеса творить будешь? Мне позвонили, чтобы съездил, забрал. Я туда-обратно, а ты уже смылся! Не делай так больше, не надо!
— Постараюсь», — сдержанно ответил я, уже порядком уставший и мечтающий лишь о милом домашнем тепле и уюте.
«А не сбежать ли мне вообще? Пошёл он, этот Виталик, куда подальше. Он же меня просто подставил», — подумывал я, хмуро глядя на проносившиеся за окном освещённые тусклым светом дома. Меня чуть знобило, и я решил, что уже простудился.
— Чего такой хмурый, Дед? А? Расслабься! Скоро доделаем, и будешь отдыхать себе мазёво.
— Кажется, заболеваю, — сказал я, шмыгнув носом.
— Так накати немного, если предложат! Только немного. А не предложат, так намекни! Ты что, в первый раз, что ли?
Я промолчал, но подумал, что это, пожалуй, мысль. Не то с этим моим настроением я всё брошу к такой-то матери и позорно смоюсь с «поля боя». Седьмым адресом оказалась старая многоэтажная общага. Квартира находилась на девятом этаже, вместо лифта был пустой проём, доверху заваленный мусором, и я попёрся на самый верх пешком, проклиная всех и вся.
Общага была, как водится, сильно загажена. На лестнице местный досужий «художник» изобразил свою, наверно, лучшую картину в виде известного органа, причём ему хватило терпения рисовать это на каждом этаже в одном и том же месте. Были и другие надписи, настолько тупые и мутные, что не понятно было, о чём они вообще.
Шагая по ступенькам, всё вверх и вверх, я машинально, как считалочку, произносил себе под нос текст песни «Ёлочка», и вскоре с мукой ощутил, как же она меня достала!
Вот и дверь — деревянная, обшарпанная. Кто же здесь такой живёт, что ему вдруг срочно понадобился дедушка Мороз? Может, малообеспеченная семья, какая-нибудь? Я долго стучал, но мне никто не открывал. Облокотившись случайно на дверь, я пошатнулся и ввалился внутрь. Оказывается, было не заперто.
В крайне запущенном помещении было очень накурено, пахло какой-то гадостью, чем-то химическим. Бодрым баском я воскликнул: «Тук-тук! Это я, Дедушка Мороз!». Навстречу мне из темноты поднялся с грязной лежанки бледный парень и очень испугался, судя по его, застывшему как у мумии, лицу.
— А-а-а! Дануна! Это — всё, полный!!! — крикнул он.
Из той же темноты послышался другой тревожный голос, тоже парня: «Чё там с тобой, Парамон, погнал, что ли?». Раздался пьяноватый смех девушки.
— Вы не поверите… Дед Мороз приглючился! Вот он! Никогда так ярко не было ещё. Надо завязывать!, — заныл тот, кого называли Парамоном, и опять уполз в темноту. Включился свет, озарив тусклым отблеском запущенную комнату, которую я успел разглядеть.
На серых матрасах возлежали в разных позах небрежно одетые люди. Кто-то из них спал, кто-то щурился на свет, прикрываясь рукой. Ко мне вышел низенький, но крепко сложенный мужчина неопределённого возраста и такого же социального статуса. Он тёр небритый подбородок и недобро осматривал нелепую в такой обстановке фигуру Деда Мороза, то есть меня.
— Тебе кого, мужик? – спросил он хмуро.
— Я извиняюсь, вы Деда Мороза не вызывали? — спросил я, чувствуя, как у меня холодеет под ложечкой.
Раздался нестройный хохот. Смеялись все, смотря на меня со своих лежанок, приподнявшись и подперев рукой подбородки.
— Деда Мороза! Корка, пацаны! У нас – утренник! Подарки нам принёс, горбатый? Хи-хе!
— Нет, не вызывали, — ответил уже повеселевший тип, в глазах его засветилась хитринка.
— Но у меня обозначен ваш адрес! – зачем-то продолжал настаивать я, хотя лучше бы мне в такой ситуации было «сделать ноги».
— Чё за фигня тогда? — нахмурился тип и оглянулся на подопечных.
— Ну, я заказала, без предоплаты, а чё, нельзя? — хрипло отозвалась пьяноватым голосом встрепанная деваха.
— Нахрена?!
— А чё? Ну, я в газете той посмотрела, что в сортире валялась, объявление, и позвонила.
— Попутала?! Ты чё, гонишь?! Я буду теперь платить, что ли? Вы у меня живёте, мля, ни за что не плотите. Заколебали, козлы».
— Ну, праздника мне захотелось, праздника. По приколу, просто. Не помню, короче. Чё-ё ты орёшь на меня, а? Дай лучше сигаретку, Тёма!
— Сиди, овца! Я тебе дам сигаретку.
«Извините, я, наверно, пойду», — сказал я дрогнувшим голосом и сделал шаг назад.
«Э, ты, погодь, зёма. Куда так торопишься?», — двинулся ко мне мужик и загородил спиной входную дверь.
«Оставайся, раз пришёл. С нами посидишь. Угостим кое-чем. Тебе понравится. Алмазная вещь! Ты не боись, мы тебя не обидим! Да, же, пацаны?», — сказал мне мужик, и подмигнул, криво ухмыляясь.
Пацаны его снова дружно заржали. Я понял, что крепко попал, и начал лихорадочно соображать, что же мне предпринять. Я, конечно, порядком испугался, но ни за что не хотел просто так вот взять и покориться судьбе, а тем более — этим «торчкам». А мужик уже протянул руку к мешку. Потянул его к себе.
«Давай, борода из ваты, посмотрю, чё там у тебя. Деньги, вообще, есть? Есть, по глазам вижу. Выкладывай! Да не стесняйся, керя, здесь все свои!».
Опять раздался общий смех.
«Осторожно, Тёма, вдруг он какой-нибудь кунфуист?», — пошутил парняга с фингалом в пол-лица.
«Ага, Шварценеггер!», — хохотнул мужик, — «обыкновенный очкарик, студент».
«В ментовку стуканёт», — прогнусил Парамон.
«Не стуканёт. Я так бью, что всё на свете забывают. Водки нальём в рот, подбросим куда-нибудь. Сам шёл, сам упал. Пьяный был».
«Они уже обсуждают мою дальнейшую судьбу», — похолодел я. А мужик грубо толкнул меня к стенке.
«Ну, сам раскошелешься или помочь?! Вытаскивай, что у тебя там? Лопатник, телефон! Всё, короче. Ну?! Или мне ножик мой опять тупить? Блин, только так хорошо наточил».
«Ничего я вам не дам!», — воскликнул я осипшим от страха голосом и этим вызвал новый приступ смеха. Громче всех ржала та самая деваха, что вызвала деда Мороза.
В этот момент я сделал то, что подсказал мне инстинкт самосохранения, раз мозги уже почти не работали: перехватив двумя руками «волшебный посох», я резко и со всего размаха врезал этому типу по немытой башке. Потом ещё раз для верности. Мужик пошатнулся, схватился за голову и, отступив к стенке, осел.
Провожаемый кровожадными матерными воплями я выскочил в подъезд и стремительно бросился вниз. Кто-то выбежал вслед за мной и загремел гулко басом: «Стой, четырёхглазый! Догоню – хуже будет! Очки в одно место запихаю!»
Я летел и летел вниз, пролёт за пролётом, чувствуя, что сердце готово выскочить у меня из горла, и слышал топот тяжёлых ног за собой. Теперь я был очень благодарен моим ежедневным пробежкам. Но, аллилуйя! Преследователь навернулся обо что-то и с грохотом пролетел по ступенькам вниз. И падение его было весьма великим, судя по замысловатой трёхэтажной тираде.
Хлопнув расхлябанной подъездной дверью, приколоченной кое-как щитами ДВП, я выскочил в снежок улицы и, дрожа от волнения, забрался в машину. Водитель слушал песенку «про новогодние игрушки, игры и хлопушки» и мурлыкал себе под нос, как ни в чём ни бывало. Спросил только: «Всё уже что ли? Быстро, однако», и мы не спеша тронулись по улицам вечернего предновогоднего города дальше.
Пока я рассказывал шофёру дрожащим от пережитого голосом про мои злоключения, тот лишь заливался смехом, переспрашивая иногда: «Что? По газетке из сортира вызвала? Ха-ха-ха! Праздника захотелось? О-ха-ха!». Потом он стал серьёзным и подвёл итог: «Осторожней надо, парень. Валил бы сразу. Видишь же, что притон! Чего с ними рассусоливал?»
«Так я думал — семья…».
«Думал он! Ну, ничего, они нам такую «неустоечку» теперь платить будут за ложный вызов!».
«А может, полицию вызвать?», — неуверенно предложил я.
«Поздно. Что ты им предъявишь? Скажут, что видят тебя в первый раз. Не волнуйся, мало им не покажется. А может, мне с тобой ходить, а?».
— Да ладно.
— Чего «ладно»?! Пойдём вместе. Я смотрю, ты вообще неопытный. Нюха нет на людей. А насчёт того, что посохом врезал – это ты молоток! Ай, да студент! Меня, кстати, Петровичем зовут.
Шофёр пожал мне руку и снова залился задорным смехом.
По следующему адресу оказалась старушка. Она стала извиняться, сообщив, что вызывала деда Мороза для внуков, но планы изменились, и родители увезли их с собой в загородный пансионат. Мы хотели уже развернуться, но старушка всё тем же извиняющимся тоном предложила попить чай с её пирогом.
Мы с Петровичем переглянулись и приняли приглашение, тем более, что в жилище старушки так волнительно пахло свежей выпечкой. Пирог с яблоками был изумительный. Мы ели, пили чай с блюдечка и слушали бабулины рассказы про то, что «раньше было не так, раньше люди были другие», про поднятие целины, про её мужа – ударника коммунистического труда и про «тяжёлую жизню» после войны.
Поблагодарив гостеприимную хозяйку, мы отправились дальше. Девятый вызов пришёлся на элитные «дома с пентхаусом», и Петрович позволил мне идти одному, заявив, что «там-то люди приличные».
Я поднялся на двадцатый этаж на новеньком лифте и позвонил в богато инкрустированную дверь. Мне открыла молодящаяся женщина «в годах»: крашеные волосы, грубоватый макияж, множество украшений и побрякушек. Она смерила меня пронзительным взглядом и грубовато сказала: «Проходите!».
— Где дети? — спросил я, разуваясь, чтобы не таскать снег по такому дорогому ковру.
— Какие дети? — рассеянно переспросила дама, подкрашиваясь перед зеркалом.
— Как какие?» — слегка опешил я.
— Это я заказала Деда Мороза, — вдруг мило улыбнулась дама, и её грубоватые черты лица разгладились, показав вдруг, что не такая уж она и стерва, какой невольно показалась сначала. Дамочка нежно погладила тощий воротник моей шубы и томно промолвила: «О-о! Настоящий Дед Мороз! Как мне это нравится! Вот с детства люблю Новогодние праздники. Дед Мороз мне всегда казался таким серьёзным мужчиной, надёжным, уверенным в себе. Как мой папа! И посох такой, большой, надёжный! Ну, что же мы стоим? Пошлите пить вино!.
Она потянула меня за собой, и мне снова стало нехорошо. Душа моя наполнилась нехорошими предчувствиями, но я послушно потащился за ней, ведомый надушенной полноватой рукой в дорогих перстнях, держащей меня за рукав шубы.
Я оказался за тонко сервированным столом с изысканными закусками, фруктами в хрустальной вазе, благородными напитками. Дама включила медленную задушевную музыку. Мы выпили, слегка чокнувшись бокалами. Я чуть пригубил и поставил бокал на стол.
«Что же вы такой зажатый, молодой человек? Расслабьтесь! Всё же хорошо, правда? Вам салатику положить?».
Она ловко положила мне что-то в тарелку, придвинула ближе.
«Кушайте же! Право, какой вы! Расскажите мне о себе! Вы кем работаете? Впрочем, это не важно. Кушайте, пейте вино! Ну?».
Я нехотя поковырял в тарелке. Салат был очень вкусным, а вино слегка ударило мне в голову. Стало жарковато. Я расстегнулся, обмахиваясь салфеткой.
«Может, вы снимите шубу? У нас так хорошо топят».
Дама всё щебетала и щебетала, а я, чтобы побороть смущение, налёг на салат. Ещё выпил вина. Потом мне стало как-то всё равно. Я кивал, посмеивался над её шутками. Выдал ей её подарок, который вызвал у неё бурю весёлых эмоций. Потом она пригласила меня на танец. Мы топтались не спеша под душевные звуки саксофона, а дамочка всё ближе прижималась ко мне. Как бы невзначай погладила меня по руке.
«Вы знаете», — произнёс я с достоинством, хотя был очень смущён, — «у меня, вообще-то, есть девушка». Это была ложь во спасение. Мне претила мысль близких отношений с этой видавшей виды тёткой.
Дама вспыхнула.
«За кого вы меня принимаете?!» — воскликнула она, но очень быстро совладала с собой и предложила мне сеанс гадания. Я нехотя согласился. Мы сели за другой столик, женщина изящно и ловко раскидала карты, лукаво поглядывая на меня исподлобья.
«Вот он – вы, вот ваш интерес, сомнения, хлопоты. Трефовый король, казённые дела, ваш денежный интерес. Дама бубён! Ваша девушка, наверное? Ха-ха! Ой -ой, тут прямо любовь — морковь! А знаете… Она ведь вам изменяет. Да, да! С бубновым королём. Ну, вот, видите? Ваша девушка наставляет вам рога у вас за спиной с бубновым королём. Она вас не любит! А вы – «девушка, у меня девушка!».
Женщина испытывающее посмотрела на меня, но я был невозмутим, и это её начало сердить.
«Что вы знаете о любви, молодой человек? Все эти девушки – просто блеф. Они ничего не умеют и не знают. Они ещё дети. Другое дело – опытная дама! Она всему научит, всем тонкостям премудрости любви. А? Что вы так смотрите?».
«Ничего», — ответил я.
«Так пойдёмте же! Ну, что вы такой чудной? Ну?».
Она снова куда-то потянула меня за руку. Её рука подрагивала, грудь вздымалась. Я вырвал руку и снова повторил:
«Я вам русским языком сказал, что не свободен».
Дама снова вспыхнула, но уже гневно.
«Тогда уходите!» — сказала она, — «ну? Вон! Пока не передумала. Я буду жаловаться вашему начальству».
Я так поспешно пролетел в прихожую, натянул свои надоевшие валенки и бросился к двери. Дама грубо всучила мне мой мешок, посох и буквально вытолкнула меня за дверь, которая громко захлопнулась.
В машине весёлый шофёр Петрович хитро посмотрел на меня и спросил: «Ну? Как прошло всё?».
«Так себе», — уклончиво ответил я, — «там какая-то ненормальная живёт».
«Наша нимфоманка!», — подмигнул мне Петрович.
«Так вы знали всё! И не предупредили даже!».
«А что такого? Сюрприз! Понравилось хоть?», — хихикнул Петрович.
«Ничего не было», — зло ответил я.
Шофёр как-то странно посмотрел на меня, словно впервые изучая, потом лёгкое презрение промелькнуло у него в глазах, и он отвернулся. Включил мотор.
«Ну и дурак», — спокойно сказал Петрович. Всю дорогу до следующего адреса он, вращая руль, ворчливо рассуждал поучающим тоном о том, что, мол: «дают – бери, бьют – беги», «на тебя же сами бросаются», «мне бы твои года». Я молчал и думал, что, в общем, поступил правильно. И вообще, это моё дело.
«Ну, иди. Ещё один клиент тут. Может, он тебе больше подойдёт», — хихикнул Петрович и скрипнул ручным тормозом. И я пошёл.
Дверь мне открыл мужчина предзакатных лет. Он был в просторном халате, очень ухоженный, и вообще чем-то он напомнил мне классического барина из старых фильмов, только без бороды. Лукаво посмотрев на меня, бодрый барин широким жестом пригласил меня пройти в помещение, со вкусом обставленное каким-то антиквариатом и увешенное картинами.
«Да, я заказывал. Скрасить своё одиночество новогоднего вечера, так сказать, визитом живого Мороза! Это очень символично! Да и деньги есть, деньги есть. Почему бы и нет? Всем нам хочется хотя бы немного душевного праздника», — увещевал барин, приглашая в комнату, а сам внимательно разглядывал меня, — «кстати, вы можете снять шубу и всю эту атрибутику. Зачем этот маскарад? Мы же взрослые люди! Ха-ха! Пообщаться, просто пообщаться!».
Я с удовольствием снял шубу и шапку и прошёл в просторный зал. Там, как уже всем понятно, был накрыт стол с лёгкой закуской и набором вин с коньяком.
«Садитесь, садитесь, дорогой. Вина? Или, может, коньяка? Виски есть».
«Давайте вина», — сказал я, твёрдо решив сильно не напиваться.
Мы сели за стол, выпили, пожевали. Мужик долго рассказывал мне, что живёт в своё удовольствие, дети разъехались, а жена «спуталась», и теперь он совсем один. Занимается бизнесом.
«Деньги есть, деньги на всё есть!», — повторял то и дело богатый дядя. Я рассеянно кивал и делал вид, что слушаю, а сам невольно поглядывал на большие башенные часы с боем, стрелки которых уже неумолимо приближались к девяти вечера.
Лукавый барин встал и повёл меня смотреть свою коллекцию картин, рассказывая о каждой много нужных и ненужных подробностей. Картины действительно были неплохие, если я что-то вообще понимаю в живописи.
«Посмотрите, посмотрите, как он здесь положил краски! Это Лёва, мой очень хороший друг, художник. Он великолепен!».
Потом хозяин сел за антикварное пианино немецкой фирмы с гербами и львами на крышке и начал играть мне что-то из классики. Его пальцы ловко летали по клавишам, извлекая из них дивные звуки.
«Первый концерт Чайковского!» — воскликнул барин, — какая музыка! Весна! Бегут ручьи, жизнь пробуждается от жестокой зимы. Это всё он — великий наш Чайковский».
Хозяин кивнул на большой портрет композитора с куцей бородкой.
«Кстати, голубой», — произнёс чуть тише барин и выразительно посмотрел на меня. Я только неопределённо пожал плечами. При чём здесь это вообще? А хозяин продолжал самозабвенно играть, что-то восторженно восклицая.
Потом мы вернулись за стол. Он подливал вина, накладывал дорогую красную рыбу мне в тарелку и всё спрашивал, как я живу и кем работаю. Узнав, что архитектором, хозяин заметил, что это несерьёзно.
«Я бы мог вам предложить кое-что поинтересней. Очень высокооплачиваемая работа. Да какая там работа — одно удовольствие. Меня, кстати, Матвей Аполлинарьевич величают, будем знакомы. Я – дирижёр оркестра театра драмы».
«Валера», — пожал я его вялую потную руку.
«Так вот, Валера, вы просто душка. Вы молоды, вам надо хорошо одеваться, питаться, вам нужен достойный автомобиль. Всё это я могу предоставить вам за… определённые услуги».
«Какие там ещё услуги», — не понял я, но мне уже начинало становиться дурно.
«Услуги очень простые. Скрасить моё одиночество. Повторяю: я человек состоятельный. Деньги, деньги – они есть. Так что вы думаете об этом?».
Аполлинарьевич снова внимательно всмотрелся мне в лицо, его рука скользнула как бы невзначай по моей и покрыла её. Я вырвал руку и встал.
«Вы всем Дедам Морозам такое предлагаете?», — спросил я жёстко. Лицо барина стало насмешливым и ласковым одновременно.
«Ну-у… Просто сейчас очень много молодых людей подрабатывают аниматорами, вот как вы. Да! И многие, кстати, соглашаются. Иметь своим покровителем и спонсором таких людей, лучших людей нашего города, какие есть мы – это очень достойно. И выгодно! А взамен – просто толику нежности и внимания. Ну, если вам не нравлюсь я, то я могу порекомендовать вам человека помоложе. Очень интересный человек, ректор университета. Кстати, может помочь с получением диплома».
«Вы меня с кем-то перепутали. Я не п…р».
Матвей Аполлинарьевич весело расхохотался.
«Все вы так говорите, молодой человек, абсолютно все! И, тем не менее, что вы скажете на вот это?».
Он выложил пухлыми руками на столик две пачки розовых купюр, перетянутых банковскими ленточками.
«Это только аванс. Берите же, они ваши!»
— Нет.
— А зря. Я вас выведу в люди, научу хорошим манерам, вы будете входить в поистине царские ложи!
— Вот про царские ложи не надо мне, — передёрнул плечами я, встал и пошёл одеваться.
Аполлинарьевич догнал меня в прихожей, услужливо помог надеть шубу, бережно оттряхнул её на мне. Я отшатнулся.
— Я вас не тороплю. Подумайте хорошенько! И позвоните. Вот моя визитная карточка.
Я отвернулся, не взяв у него из рук кусочек цветной картонки, и выбежал прочь. Очухался я лишь на улице. Чувство омерзения пробирало меня до печёнок, словно бы меня уже «полапали» такие вот аполлинарьевичи.
«Всё нормалёк?», — как всегда весело спросил Петрович, когда я влез в тесноватую «Приору».
«Это ещё ужаснее, чем всё предыдущее!», — с искренним негодованием воскликнул я.
«Молодец!», — рассмеялся Петрович, похлопав меня по плечу, и мы тронулись в дальнейший путь.
Одиннадцатым адресатом оказался грузный и грубоватый мужик, бывший военный. Уже «поддатый», в тельняшке, с татуировкой ВДВ на плече, хозяин заметно прихрамывал, подволакивая ногу. Он без церемоний пригласил меня сразу на кухню. Там была банка солёных огурцов, банка помидоров, а на плите закипали в кастрюльке сосиски. Я сел на табурет. Мгновенно появился гранёный стакан, наполовину налитый водкой.
«Пей быстро, не держи посуду, Дед, иначе решу, что ты – дух!».
Мне пришлось столько натерпеться в этот злополучный вечер, что я уже вполне созрел, чтобы выпить. «Эх, была — не была!», махнул я рукой и «дерябнул». Осушил стакан до дна. И пошла у нас задушевная беседа. Мужик, смотря на меня исподлобья мутноватыми дикими глазами, объяснил всё кратко: «Кенты мои уехали на охоту, а я не могу. Нога! Вот и вызвал тебя, дурака. Ведь я же, Зин, не пью один…».
Он подливал, угощал сосисками и соленьями и беседовал «за жизнь». Спросил, служил ли я в армии. Я ответил, что у нас была военная кафедра.
«Всё равно значит — офицер. Хоть и тыловая крыса. Господа офицеры! Няйсь! Смир – рна! Равнение на знамя. Приказываю: выпить!».
Как-то быстро мы подружились под «этим» делом и уже запанибратски распевали «Поручика Голицына». Мужик, которого звали Гена, внушал мне, что лучше, чем военные, мужиков нет в принципе. Остальные – презренные штатские.
«Это не мужики. То есть, не совсем мужики. Мужчинки. А мы – офицеры! Выпьем!».
Я согласно кивал, но, когда Гена опускал тяжёлую головушку, сливал водку в какую-то банку, что стояла на подоконнике. Перепить такого кабана было мне не под силу. Вскоре он заснул, а я, пошатываясь, кое-как оделся, захлопнул дверь гостеприимного хозяина и поплёлся вниз. Меня хорошо развезло. Заметив это, Петрович ревниво протянул:
«Хо-о! Да ты, я вижу, уже надрался, Дедушка Мороз! А нам ещё на корпоратив».
«Ничего. Поедем», — презрительно парировал я, громко икая. Петрович сказал: «Э-эх!», завёл мотор, и мы тронулись. Привёз он меня в известный ресторан и проводил до вестибюля. Там было полутемно, а наверху громко играла музыка, и мелькали огни. Я решительно направился туда, снова войдя в раж и в роль.
Остальные события того вечера я помню уже смутно. Помню, что вошёл с громким возгласом: «А вот и я! Дедушка Мороз!» — и сильно застучал по полу своим волшебным посохом, да так, что тот посох, кажется, треснул.
Моё появление вызвало бурное оживление и овации. За накрытыми столами сидели люди, пили, ели. Хохотали девки, гремела песня «Новый год к нам мчится, скоро всё случится». Я потребовал минуту внимания, и музыка стихла.
Тиская микрофон так, что тот начал подвывать, я двинул речь, поздравляя сотрудников неведомой мне фирмы с наступающим Новым годом. Все, неохотно сосредоточившись, с улыбками глядели мне в рот, держа в руках бокалы, а я распалялся; и, казалось: то, что я пьян как зюзя, им всем нравилось.
Но тут вдруг я с тихим ужасом понял, что это совсем не неведомая мне фирма, а та самая, из которой я так «благополучно» и со скандалом уволился. Да, вот он — Нефёдов, менеджер по продажам; вот она — Маринка, всё так же крутит задом перед начальником, а лапает её при этом айтишник Сулимов, ухмыляясь своей восточной хитрой улыбочкой. Вот он и шеф собственной персоной, с благостной улыбкой взирает на всех, словно добрый отец. Но мы — то знаем его благостность!
Моя речь тут же изменила своё направление, становясь всё более издевательской. Я начал намекать на кое-какие неприятные мелочи, известные лишь «нашим баранам», стал подкалывать каждого только мне и им известными нюансами. Лица празднующих начали всё больше вытягиваться, и, в конце концов, меня узнали.
«Да это же Шарнир! Ах ты, паразит!», — крикнул кто-то. А мне было уже плевать на всех. Я разошёлся не на шутку в своём язвительном остроумии:
«Ну, что, кретины, нашли другую тягловую лошадь на моё место? И-го-го! Кто этот болван? Откликнись! Ага, молчит! Значит, не нашли. Козлы! Вот вам ваши подарочки. Получите, распишитесь!».
Я начал доставать свёртки с фамилиями своих бывших сотрудников и швырять их с криками: «Нефёдов! Пал-лучи! Каз-зёл! Нарышкина! Лови-и презент, шалава! Сулимов! Хавай, кобель!».
«Выведите его отсюда!» — истерически закричал шеф. Кто-то предлагал сдать меня в полицию, но Сулимов кому-то тогда сказал, что я красавчик, и он меня даже зауважал. Мол, не трогайте его, ребята, и так натерпелся он от нас. Вышвырните, и всё. Меня скрутили, позорно провели по лестнице с опущенной головой, как арестованного, и спихнули пинком в вестибюль.
«Проваливай, придурок! И не вздумай больше у нас появляться!» — послышался мне сверху голос шефа, и я остался лежать внизу, в полутьме просторного фойе. Сверху лилась однообразная бодренькая музыка, кто-то смеялся, кто-то болтал без умолку. Потом вдруг громко и радостно завизжали барышни, заорали молодцы, поднимая тост. Прозвонили часы. Настал Новый год. А я лежал, и мне было плевать. Свершилось! Я высказал им всё.
Кое-как поднявшись, я нашарил посох, пустой мешок и взглянул на своё отражение в зеркале. На меня оттуда смотрел диковатый очкастый Дед Мороз со съехавшей набок бородой. Бороду я поправил, потом обратился к самому себе в отражении, а может, и непосредственно к самому Деду Морозу:
«Ну, что, старый? Все подарки разнёс? Всех поздравил? Желания все исполнил? Молодец. А вот моё — не исполнил! Ну, и не надо мне от тебя ни хрена…».
Я опустил голову, пытаясь собрать мысли в кучку, потом снова посмотрел на Деда Мороза в зеркале, но уже более решительно:
«Хотя, почему? Надо! Если ты есть на свете, тот самый волшебный Дед Мороз, то пошли мне…».
Я на секунду задумался, потом рассмеялся.
«Пошли мне девушку, которая бы меня любила и обо мне бы заботилась. И была бы только моя! Банально? Может быть. Но… для меня очень даже актуально».
Я подхватил ненужные уже причиндалы и вышел на улицу. Громко хлопали и визжали фейерверки, люди радостно кричали: «С Но-вым го-дом! У-у!», а я, пошатываясь, плёлся куда-то.
«Смотри! Очкастый дед Мороз!» — послышались детские голоса. Откуда-то справа в меня полетели снежки, и нахальные дети начали меня дразнить, крича во всё горло: «Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты, ты подарки нам принёс, …. горбатый?! Ха-ха-ха!». Я только успевал прикрывать руками очки, чтобы их не выстеклили, и улыбался. И тут меня перехватил за локоть шофёр Петрович.
«Ты куда попёрся, пацан? Ошалел?! Вон же машина!» — воскликнул он раздражённо, потом уже с нотками теплоты весело сказал:
«Ну, Дед Мороз, с Новым тебя годом! Говорят, как встретишь год, так его и проведёшь. Неужели я его проведу с тобой, пьяный Дед? Вот радость-то привалила!».
«За баранкой ты его проведёшь, Петрович», — сказал я, пошатываясь, потом залез во внутренний заветный карман, достал деньги и передал их шофёру.
«Чуть не забыл! Твой го… гонорар. Не потеряй, в общем».
«Вот спасибки! Сколько там? Ладно, потом посчитаю. Поехали домой, Валерка! Спать уже хочу зверски, а ещё и не ел толком. Жена, поди, накормит? Как думаешь?».
«Накормит. И напоит. И спать уло… уложит… ох», — пробормотал я пьяно. Меня шатало.
«Снимай, снимай уже эту шубу, валенки. Всё снимай! Отвоевались! Где твоя одежда?».
— Дома.
— Давай тогда, я тебя отвезу. Ты где живёшь?
— Отвези, Петрович», — согласился я и назвал адрес.
Петрович подвёз меня туда, куда я указал, пожелал счастливого Нового года и уехал восвояси, скользя колёсами по свежему снегу и газуя. Я оказался вроде там, а вроде и не там. Не узнал местности. Какой тут дом вообще? Куда он меня завёз?!
Я пошёл по тротуару вперёд, покачиваясь, чтобы разглядеть номер следующего серого дома, возвышающегося во тьме, но пару раз приложился всем телом на лёд. Было очень скользко. После третьего моего падения я впал в отчаяние и всерьёз подумал, что, пожалуй, так и засну вот здесь, на холодном тротуаре.
Неподалёку выгуливал собачку какой-то паренёк в смешной шапочке. Я крикнул: «SOS! Спасите одинокого Дедушку Мороза! Он совсем без Снегурочки! Кто-нибудь! Люди-и!», и паренёк подошёл. У него были большие очки и весёлая улыбка. Я попросил его довести меня до дома номер восемнадцать. Паренёк тоненько хихикнул и оказался девушкой.
«Как же вас так угораздило, дедуль? Вставайте же! Ну?», — воскликнула девушка и протянула мне руку. Общими усилиями мы подняли меня и, спотыкаясь, пошли вдоль домов.
«Пойдёмте, дедушка, здесь недалеко. Тоби, фу! Фу, я сказала! Тоби! Иди вперёд».
Пегий пекинес вертелся вокруг моих ног, обнюхивая мои валенки, глухо рыча и чихая от снега, а я, опираясь на плечо хрупкой девушки в смешной шапочке и очках, упорно называл её Снегурочкой и предлагал организовать общий новогодний бизнес. Потом — провал.
Очнулся я у себя дома на разложенном широком диване, в шубе и валенках, расставив ноги и крепко удерживая в руке посох. В окошко светило январское утро. Поднявшись кое-как, я снял надоевшую шубу, валенки и пробрался к крану в ванной. Во рту — словно кошки ночевали, а язык царапался, как наждак.
Вода показалась мне самой вкусной на свете и воистину животворящей. Напившись вдоволь, я схватился за лоб, морщась от боли, намочил платок, прижав его ко лбу, и отправился в комнату. Я бы так и рухнул уже на свой любимый диван, чтобы продолжить спать, как вдруг прозвонил дверной звонок: «Дин-дон-н-н!». Его гулкий отзвук чуть не вошёл в унисон с моей мигренью, и я поскорее открыл дверь. На пороге стояла девушка в смешной шапке и очках.
«А вы кто?», — недоумённо произнёс я, прижимая ко лбу холодную мокрую тряпку.
«Здра-а-сте, приехали!», — весело и иронично сказала девушка, — «А кто мне вчера все уши прожужжал, чтобы я непременно зашла утром посмотреть, жив ты или нет?».
«Не помню. Проходи», — только и промолвил я, скрипя зубами и держась за голову.
«Что, головка – «бо-бо»? – весело спросила девушка, — «ну, что ж, будем лечить. Где твоя аптечка?».
«В серванте, на верхней полке», — сказал я и спросил: «А как вас зовут?».
«Да Люба я, Люба! Сколько можно уже спрашивать?», — засмеялась девушка и сняла свою смешную шапку. Золотистые волосы рассыпались по её плечам, и она сразу превратилась в красавицу. Весело глядя на меня, она достала аспирин, ещё что-то и отправилась на кухню за водой. Спасать меня, в общем.
Промелькнул с тех самых событий уже целый год. Любаша и сейчас со мной. Это она попросила меня напечатать эту историю. Вот она, стоит рядом с чашкой горячего кофе и просит отвлечься, наконец, от компьютера, ведь завтрак готов, пора за стол, а я киваю и допечатываю последние строки своего сумбурного повествования.
Да, Дед Мороз тогда исполнил моё желание самым волшебным образом, и, пожалуй, я теперь верю в него. Но, право, братцы, я знаю твёрдо одно: никогда и ни за что больше не подпишусь подрабатывать Дедом Морозом.
23. 01. 2025.