Я тебя украду

Примерное время на чтение: 87 минуты

Автор Михаил Полуэктов                 

Оксана была полукровкой. Мать её была немкой, а отец — русским. Совсем юная её мама Ира влюбилась в красавца, потеряла голову. Это был бурный роман, закончившийся ранней беременностью и скромной свадьбой. Родители Иры не приняли выбор дочери, и молодая пара поселилась в доме матери мужа. Мать была добрая и умная женщина. Когда родилась девочка, она всем сердцем полюбила малышку, сама назвала её простым славянским именем. Новоиспечённая бабушка всё время нянчилась с внучкой, пока молодые бегали по своим молодым делам. Так она и вырастила её сама. Когда Ксюше исполнилось тринадцать, её мать, перепробовав к тому времени множество неудачных вариантов своей судьбы, как-то раз нашла «любовь всей своей жизни»: немца — бизнесмена. Теперь давно обрусевшая Ирка Хорошилова страстно захотела стать истинной немкой, выучить язык, традиции и блюда немецкой кухни, чтобы понравиться ненаглядному своему Юргену. Отчим относился к Оксане с теплотой, баловал подарками, покупал то — хороший магнитофон, то — гитару. Помогал с учёбой. Мать же недолюбливала Ксюшу, невольно видя в ней напоминание о своём первом, неудачном муже. Она всё время придиралась к девушке. Доводила её иногда до слёз и умоисступления.  Например, теперь она стыдилась перед оформлением документов на выезд слишком «русского» простоватого имени дочери.  В последнее время семья  всерьёз стала готовиться к переезду в Германию, на историческую родину, к родителям Юргена. Встал вопрос о получении международных паспортов и смены имён. Ирина стала Ирмой. И даже разговаривать стала немного надменно, с лёгким акцентом. Она проходила усиленный курс немецкого языка и заставляла учить его и дочь. Оксана! Очень нелепое русское имя. Прости, дорогой, это наша Валентина Петровна сподобилась. Она у нас из русской глубинки. Когда будем делать международный паспорт, пускай будет Ксения Ульбрихт! Хватит ей быть Оксаной Хорошиловой, — заявляла мать. Мама! – пыталась возражать дочь. Нет, это будет так! Не спорь со мной! Я не хочу ни в какую Германию! Ты вообще меня слышишь? – в отчаянии кричала Оксана. Ты хочешь моей смерти?! Неблагодарная! И это после всего того, что я … что мы для тебя сделали?! Я останусь здесь. Мне надо доучиться! Буду приезжать к тебе в гости.
Ни в коем случае!!! Ты здесь погибнешь! Это — варварская, чудовищная страна, и у неё нет никакого будущего! Здесь ты будешь нищенствовать! А вот и не буду. Ещё посмотрим. Вся в отца. Тот тоже всегда был страшно упрямым и «себе на уме». На себя посмотри! Дальше разговор матери и дочери перешёл на немецкий язык так же естественно, как они говорили, вернее – ругались, на русском. Ich bin mude von dir Bastard!!! (Как же я от тебя устала, паршивка!), — кричала мать.

— Es ist mir egal, was du fur mich gedacht hast! (Меня не интересует, что ты там за меня напридумывала!), — с достоинством парировала Оксана и закрылась у себя в комнате.

— Scheisse! – в сердцах погрозила ей кулаком вслед Ирма, — Вот г…внюшка!

— Дэвочки, я прошу вас, нэ ссортэсь! Ира, у нэё ошшень хорошэе рюсское имя. Ошшень мнэ нравитса! Вэдь и полюбил я тебя за имя тоже: Ира! Прекрасно!

Прэкрасны страна. Рюссланд! Всэгда ошшен нравица! Всегда мы хотель сюда!

 Оксана не находила себе места. Тоска лежала у неё на душе. Учёба в университете только началась, впереди было ещё три курса, но и это не могло удержать её на родной земле, ведь мать предлагала доучиться «там» и получить нормальный, котирующийся в Европе диплом. Даже любимая, но старенькая, бабушка Валя уже не могла из-за своей болезни повлиять как на ситуацию, так и на бывшую невестку. И саму девушку уже грызли злые сомнения. Действительно, как она тут будет одна? Кому она тут будет нужна? Но Оксана очень хотела остаться здесь.  

  Её словно подхватывал ураган жизни, отрывая от твёрдой почвы, и силы бороться иссякали. Иногда отчаяние доходило до того, что хотелось выпить чего-нибудь особо ядовитого или сбежать из дома куда подальше, в неизвестность. Но опять же: куда? И ради чего ей здесь оставаться?

  Как всегда, судьба в последний момент вмешалась в жизнь Оксаны. То, ради чего здесь можно и нужно было остаться, вдруг пришло само, откуда-то «из мрака». Вернее, ТОТ.

  Это был красивый длинноволосый парень в кожаной куртке и джинсах. Из «той троицы» он был самым лучшим. Выглядел лидером. Но, к удивлению, оказался таким скромным. И милым.

---

     

                                     

  Парни покинули парадный вход Университета, где ещё грохотала музыка, и вышли в синеющий вечер. Где-то далеко визжала сирена неотложки. Подпрыгивал, бренча подвесками, на ухабах далёкий автобус. Уши парней были заложены от долгого шума и рёва. Было ещё светло. Рок-концерт должен был закончиться далеко затемно, но парни ушли пораньше. Устали, да и поднадоело.

— Вообще-то ничего, — сказал, закуривая, Витёк Скворцов, — играют профессионально, прямо завидно. Вот если бы мы так играли!

— По-моему — полная фигня, — проворчал Лёша Новиков по прозвищу «Таракан», сердито опустив длинные усы по щекам вниз.

— А по-моему – нам надо спокойно сесть и всё обсудить, — ухмыльнулся Гоша, — пойдёмте в парк!

 Он достал из своей верной кожаной сумки на ремне бутылку вина с весёленькими виноградинами на этикетке и хитро подмигнул.

— Да иди ты в баню! — возмутился Лёша, который уже совсем было настроился на здоровый отдых, и выпивон в его планы на вечер не входил.

— Ты не хочешь, а мы с Витькой не откажемся, да, же, Витёк?

 Скворцов удивлённо воззрился на Гошу, словно оценивая, но ничего не сказал, пожав плечами. Орлов просто грохнулся на лавочку под фонарём и одним махом открутил красную пробку. Как фокусник ловко достал пластиковый стаканчик, куски колбасы и сыра

— Во, запасся как всегда! «Синяк», — презрительно отвернулся Новиков, уже раздумывая, а не податься ли ему домой.

— Делай, — пробормотал Гоша. Витёк осушил стаканчик. Орлов налил себе.

 Лёша с тоской посмотрел на друганов. Он колебался. Он боролся с собой. Орлов крякнул, отдышался. Откинулся на спинку скамейки, мечтательно раскинув руки.

— Во, ништяк.

— Но у меня другие планы, пацаны!!! — отчаянно вскрикнул Таракан.

— Ты ещё здесь? Убегай на всех шестерых лапах. Уже темно, время кормёжки…

 Лёша улыбнулся глупой шутке, вздохнул и не спеша присел рядом.

— Ладно, наливай, чего уж там. Раз уж я такой плохой ударник, тогда я ухожу из группы.

— Звучит, как тост, — сказал Виктор.

— Так тебе и налили! — засмеялся Гоша. Увидев нервно дёрнувшееся лицо Новикова, он примирительно добавил:

— То есть, я хотел сказать: так мы тебя и отпустили! Учись, сынок Лёша. Будешь хорошим «стукачом».

 Лёша беззлобно, но ощутимо ткнул Орлова в бок. Тот ойкнул.

— Охренел, пацан. Какой я тебе сынок? Я тебя старше на… на…  — На много! — мягко, но крепко опустил Виктор Алексея на лавку.

— Садись, садись, будь гостем. Мы же шутим.

— Мы шутим, — кивнул комично Гоша.

— Иди ты в баню! – снова проворчал свою любимую фразу Лёша Таракан, выпивая предложенный стакан, — я, между прочим, лучше вас всех владею инструментами. Сакс — король джаза! Аккордеон — король лёгкой музыки, и он нам может пригодиться.

— Да нужен нам твой аккордеон! — хмыкнул Гоша.

— Дурак, — пожал плечами Новиков, — скоро многие группы на духовых и аккордеонах с баянами заиграют. И альтернатив, и пост – панки. Ваша гитарная фактура всем приестся. Пойдут в ход живые инструменты. Будешь ещё просить меня да уговаривать. А вот — фиг тебе тогда!

— Просить тебя да уговаривать! Что я, дурак, что — ли? — захохотал Гоша, — пусть уговаривает Вовчик. Он у нас главный. Может, ты ему не откажешь. А я всего лишь басист. Моя хата с краю!

 Они ещё выпили и с наслаждением закурили.

— Тихо, кажется кто-то на гитаре бренчит, — прислушался Витёк.

 Вдалеке, в парке, действительно слышался спокойный говорок гитары.

— Пацаны какие — нибудь гуляют, — отмахнулся Лёша, — айда домой, Орлов. Опять ты в историю хочешь вляпаться? Сейчас тебе просто морду побьют, по асфальту ею повозят…

— Девушка какая-то поёт! — воскликнул Гоша, — Таракаша, тебя о чём просили серьёзные люди из клуба? Найти нам красотулю с голосом, как у Джанис Джоплин и Патти Смит!

— В парке? На лавочке? Глупо…

 Но Орлов уже принял решение. Встал и пошёл «на огонёк». Друзья неохотно двинулись вслед за ним.  

Приятный и немного отстранённый голос девушки исполнял что – то из «Браво». Точно! «Король Оранжевое лето».

 Гоша остановился, прислушался, подняв палец. Усмехнулся.

— Голосок вполне блюзовый. По крайней мере, твистовый! И под старину поёт! Не попс какой-нибудь! Определённо, парни, там – Жанна Агузарова!

— Ага, в блузе и кюлотах. А рядом — Хавтан, Кузин, Пономарёв в чудных остроносых туфлях приплясывают! Вся группа «Браво»! — хохотнул Лёша.

— Тихо! Пошли потихоньку подкрадёмся! —  прошептал Гоша.

 Песня, однако, уже сменилась на что-то более медленное и плавное, похожее на румбу. На одной из лавочек, каких много стоит вдоль аллей в парке, под ярко светившим зеленоватым фонарём сидели две девушки, как показалось, лет восемнадцати. Длинноволосая блондинка в белом костюме играла на гитаре и задумчиво пела приятным альтом. Чуть курчавая брюнетка внимала её исполнению и даже пыталась подпевать: «Парамарибо, Парамарибо…».

 При появлении незнакомых парней девушки слегка смутились и напряглись. Они замолчали и недоумённо уставились на странную троицу.

— Привет, девчонки! — весело сказал Гоша, подсев около брюнетки. Она сразу обернулась к нему и своими насмешливыми, дерзкими и накрашенными глазками оценивающе оглядела Орлова с ног до головы. Девушка жевала резинку, неспешно растягивая её своими челюстями.   

— Привет, девчонки! — подсел рядом с блондинкой, которая оказалась рыженькой, шустрый Лёша. Витёк замер напротив них в неуверенности с сигаретой в зубах. Рыженькая даже не взглянула на весёлого пьяноватого Лёшу. Она смотрела на Скворцова, шевеля губами, словно шепча, немного испугано и ошарашено, водя глазами по его лицу, как будто читая книгу. Глаза их встретились. Девушка чуть улыбнулась. Потом отвернулась.

— До свиданья! — презрительно сказала брюнетка и встала.

— Ну, во-от! — разочарованно протянул Гоша, — только хотели послушать двух замечательных певиц, а они уже уходят!

— Ну, пожалуйста, спойте! Мы — нормальные интеллигентные люди с музыкальным образованием. Вы прекрасно поёте, лейдис! И очень похожи на тех хипповых певичек — Патти Смит и Дженис Джоплин! Это же сумбур и блюз!  

— Мы, вообще — то, поём румбу, а не блюз! — заявила рыженькая.

— Ах, всё равно! Этот «латинос», как и блюз, имеет горячий южный темперамент! А как поёте! Вы — чудо! — сказал Алексей голосом всезнающего мэтра: чуть хрипловатым и внушающим доверие. Внезапно девушки расслабились. Атмосфера разряжалась. Лёша, когда надо, мог изобразить из себя этакого интеллектуала.

— Скажете тоже! — улыбнулась рыженькая.

— Вы — принцесса! Ну, спойте ещё, я прошу вас! — умолял Лёша.

— Мы для незнакомых мужчин не поём, — скорее из принципа проворчала брюнетка. 

 Витёк нервно закурил. Ему вдруг стало холодно и неудобно.

— А мы и не незнакомые. Мы — знаменитые на весь район музыканты из рок — группы и играем вон там, — заявил Гоша, — слыхали, там концерт был?  

— Где? В Универе, что-ли? — презрительно засмеялась брюнетка, — Какой — то грохот дебильный. И это вы играли?

— А как называется ваша группа? — с интересом спросила рыженькая девушка.

— «Ночной экспресс».

— «Поезд в ночи».

— «Блэк Орхид», — одновременно выпалили все трое и страшно засмущались, переглядываясь.

 Девушки дружно рассмеялись.

— Так как же? Кто из вас соврал, а кто правду сказал? — строго спросила темноволосая.  

— К сожаленью, и так, и так, и эдак, — со вздохом ответил Новиков. Наш о – очень очкастый лидер — почти второй Джон Леннон, между прочим! Вы не смейтесь! Он пока что не определился с названием. Но он весьма талантлив, поверьте! Ему некогда придумывать названия. Он творит! Причём, творит он гениальные шедевры!

— А что лидера своего не взяли с собой по бабам? — спросила  насмешливо нахальная чёрненькая.

— Он у нас женатый, с дитём, — не растерялся Орлов.  

— Да, конечно, творческие люди парят очень высоко, — саркастически изрекла рыжеволосая и засмеялась.

— Ну, давайте! Ну, давайте — же знакомиться! — страстным голосом Карлсона изрёк Таракан.

— Оля, — отрекомендовалась брюнетка.

— Оксана, — протянула руку шатенка.

Обменялись именами. Когда Оксана протягивала руку Витьку, она опять смущённо, но дружелюбно улыбнулась. Тот покраснел и отвернулся. Его била нервная дрожь. Впервые за долгие годы. То, что она ему понравилась, он не признался бы себе ни за что. Он наблюдал.    

 Вот — чёрная. Держится раскованно. Она энергична. Взгляд пронзительный, немного насмешливый. Симпатична, даже очень. И фигурка – прелесть. Кучерявая брюнетка. Брюнетка — конфетка. Витёк оценил её привлекательность лишь взглядом постороннего наблюдателя. Как говориться, на красоту не возбраняется иногда смотреть. Но… Но вот рыженькая… 

  У неё было милое доброжелательное лицо, что-то очень знакомое, до дрожи симпатичное. Озорные, весёлые глаза, чуть курносый нос. Удивительные брови. Как приятно было смотреть и смотреть на эту гитаристку Оксану! Вот она запела: сосредоточена и внимательна к гитаре, голос мягкий и приятный. Ноты все чёткие, певучие. Руки у неё нежные, гитара для них грубовата, но она старается.  

 Серьёзная вроде, но потом вдруг поднимет лицо и улыбнётся тебе озорно. Вот, мол, я какая хулиганка. Сколько она выдаёт септ — аккордов! Ловко. Оглядывается растеряно и серьёзно туда и сюда. Потом найдёт твой взгляд и тепло улыбнётся. Как она ещё юна! И уже умница и старательница. Витёк боялся поглядеть на фигурку. Но мельком всё же поглядел и всё увидел за этот короткий миг.

 Что за кошмар! Витёк поймал себя за шиворот на краю омута и испугался. Пошёл и пересел подальше на лавку. Ему захотелось уйти прочь. Но непонятная смутная боль уже теснилась где-то в груди. Он уже пропал. Хотелось искать её взглядом, но теперь её от него загораживали.

 Рядом на лавке стояла позабытая Гошина сумка, которую он в шутку называл: «Всё включено». Витька нащупал в ней бутылку. Хорошо отхлебнул, и ему стало легче. Просто безразлично. Лезть к ним? Навязываться? Нет ничего противней. Он просто сидит здесь, восседает с краю. Как там говорится? «Моя хата с краю — ничего не знаю!».

  Гоша Орлов продолжал обмен любезностями и сыпал глупыми остротами, обращаясь к рядом сидящей Ольге. Та, конечно – же, решив, что парнишка этот не подарок, парировала ему довольно смело и остроумно, всё же оставаясь в рамках приличия.

 Чуть поодаль сидели Оксана и пристроившийся с другого краю Таракан. У того была вообще уморительная физиономия. Серьёзный, нервный. Он ёрзал на лавочке, словно на кнопках, изъясняя премудрости и любезности опытного музыканта этой девчушке — умничке с длинными рыжеватыми волосами, подстриженными причудливо, по-современному. А та слушала его и смеялась, прижимая ладонь ко рту. Губы Алексея быстро-быстро шевелились.

 «Сидишь тут, дурак», — внезапно грубо пронеслось в мозгу Виктора, — «а девушку сейчас возьмёт и уведёт у тебя вот такой вот распрекрасный Лёша. И уже как другу ты не сможешь причинить ему обиду и подлость, так как это будет уже его девушка. Ну, чего расселся?!».

 Голос был низкий и до того не похожий на тот, какой Скворцов обычно слышал в своих мыслях, что Витя даже испугался. Его прошиб холодный пот. Витёк встал и присоединился к компании, впрочем, этого, казалось, никто и не заметил.  

— Какой грохот? — возмущался Гоша, доказывая что-то Ольге,  — Да мы вообще лучшие музыканты в городе, поющие Цоя!

— Гошенька, мы Цоя не слушаем, — парировала ему Ольга, насмешливо улыбаясь.

— Как же шумно от вас, ребята! — сказал им Лёша, — вы идеально подходите друг — другу. Только собрались вместе — и уже столько шуму.

— Ну, а тебя, мальчик, как зовут? — спросила, внезапно проявив к Вите интерес брюнетка, взглянув на него из-за могучего плеча Георгия, — да, да, вас, молодой человек! Отвернулись, спрятались от общества!

 Скворцов неохотно оторвался от философских дум.

— Витёк! — вдруг заметил Гоша друга, — подсаживайся ближе! Что как не родной?  

 И вот уже Орлов, глядя ироничными глазками на Витьку, описывал Ольге и Оксане его многочисленные, «неоспоримые» достоинства:

— Знакомьтесь! Это наш крутой гитарист — Виктор Скворцов. Супердрайвер и суперслайдер. Выдающийся деятель в области философии и психологии, поэт, композитор, музыкант, и т. д., и т. п!

— Чего болтаешь! — разозлился вдруг Виктор, — Клоун!

— Ого, не слишком ли скромно? — презрительно поджала губы Оксана.

— Что? — хитринка блеснула в глазах Ольги. Она изучала Виктора, —  Он — Скворцов? Умора! Ксюшка, слышь? Скворцов — Орлов. Друзья — птички. Пернатые певцы! Ребята! Берегите птиц!

 Девушки расхохотались. Ольга предвзято оглядела застенчивого юношу, подошедшего из темноты.

— Сыграйте? — вдруг заулыбалась девушка с гитарой. Она протянула гитару Виктору. Ему почудился нежный тонкий аромат фиалковых духов.  

 Виктор, стараясь не смотреть ей в лицо, и морщась от дыма сигареты, которую не дали ему докурить, бережно принял тихо звякнувшую хорошим клёном красавицу, сел, выплюнул окурок и теперь только убедился, какая это отличная и дорогая гитара, да ещё и с темброблоком!

— Ну-ка, ну-ка! — оживилась, всё больше проявляя к нему своё живое девичье любопытство Ольга.

 Не глядя ей в глаза, но чувствуя её взгляд на себе, Скворцов начал играть сложный навороченный рок — рифф, скользя  по всем ладам. Было красиво, но  на акустической гитаре звучало тихо, по-домашнему. Парни заголосили втроём один из своих боевиков. Закончили его под восторженные хлопки девушек.

— Вот теперь верю, что не грохот! Классно, мальчишки! — смягчилась Ольга.

— Мальчики, а есть что-нибудь лирическое? — попросила Оксана.

— Специалист по «попсе» у нас вот он! — показали парни на Витьку, будто открещиваясь от чего-то.

 Витёк подумал немного и запел одну из своих мелодичных задумчивых баллад про «старый испанский город в свете темнеющих звёзд». У Виктора вдруг оказался приятный, вполне себе приличный голос, который хорошо подходил для этой песни о несбывшейся любви. Песня состояла из долгих, красивых гитарных проигрышей, похожих на испанские, и — из пару раз повторяющегося куплета.

 Было видно, что девчонки заслушались. Казалось, даже машины перестали шуметь. Витёк пел и наблюдал за слушателями. Лёша немного со скукой, но как всегда внимательно глядел ему в рот. Гоша снисходительно посмеивался, стряхивая пепел с сигареты. Брюнетка кокетливо глядела на него накрашенными симпатичными глазками и  игриво улыбалась. Ей было интересно смотреть на Скворцова. Она изучала его.

 Украдкой глянув туда, куда так хотелось взглянуть, Витя увидел ЕЁ. ОНА, подперев рукой щёку, не смотрела на него. Взгляд, куда-то вниз, у неё был задумчивым и грустным, немного разочарованным что-ли.

 «Ну, что — ж. Похоже — я ей не понравился. Наверно не оценила, что Гоша так меня хвалил. Считает выскочкой!», — мелькнуло в голове Виктора, и настроение его сразу испортилось. Петь дальше он категорически отказался, сел и жадно закурил. Он больше не чувствовал её взглядов. Она смотрела теперь равнодушно и мимо!

Гоша Орлов, который до этого то и дело говорил: «Ой! Опять на три часа! Витёк, не томи душу!», наконец  дождался конца занудной по его мнению песни и сразу же объявил:  

— Девчонки! Вино будете? Хорошее! «Испанский погреб»! Я угощаю!

— Орёл! Ну, это уже лишнее! — проворчал Новиков, поморщившись.

— Нет, я не буду! — отмахнулась шатенка.

— А что, давай, наливай! А — арёл! — махнула по-молодецки брюнетка, — наливай, не спрашивай.

— Оля, — укоризненно блеснула глазами рыженькая, сразу помрачнев.

— Не дрейфь, подруга. Я только стаканчик. За знакомство, так сказать. Для куражу!

— Вот это по-нашему! – сказал Гоша и торжественно преподнёс ей, сверкающей своими чёрными глазками, пластиковый стакан. Ольга, явно рисуясь, лихо опрокинула его. Было видно, что она резвится, изображая эдакую простецкую пацанку.  

 Потом, когда все уже прощались, договорившись встретиться завтра вечером и сходить в кино, Витёк заметил, что Оксана смотрит скорее на Гошу или Лёшу, улыбаясь им, и что-то шутливо говоря. Скользя же случайным взглядом по Скворцову, она была холодна.

 Две девушки и гитара растворились в ночи. Парни шли домой под светом тусклых фонарей, о чём-то оживлённо беседуя. Виктор шёл молча. В его ушах ещё слышался весёлый смех девушек, а на душе было гадостно.

— Всё, парни, — говорил идущий рядом Лёша, — вы как хотите, но эту очаровательную девушку с гитарой я покорю. Она мне очень понравилась. По — любому она будет моей! И я её не только петь научу, а приобщу её ко всем премудростям и тонкостям джаза! Я буду играть на саксе, а она — петь своим божественным голосом!

 Витьке  в этот момент страстно захотелось не только оторвать каждый из усов приятеля, но и со всей футболистской страстью отбить кое-что ещё. Впрочем, Таракан ни в чём не был виноват. Витька сам позволил ему клеиться к девчонке.

 «Короче», — устало подумал Витёк, — «ничего и не произошло. К чему вся эта драматургия? На каждую особь противоположного пола, пусть даже столь обаятельную, обращать слишком много внимания это, по-меньшей мере, неэкономично. Да и несовременно, наверное.

 А с утра в колледже началась очередная учебная неделя.

— Ну, как дела? — спросил у Орлова, подсаживаясь за стол, Витёк, — что нового?

— Ничего нового, но до хрена хренового, — пробурчал Гоша, отворачиваясь. После вчерашнего его томил похмельный синдром. Явно он после встречи допивал своё вино в одиночку. Да и настроение его как-то странно изменилось. Он явно тосковал. Уныло рисовал что-то в своей тетради. Кажется, розы с шипами и росой. И Виктор просто отстал. Погрузился в процесс обучения профессии. Это было утро, колледж, не выспавшиеся головы, куча проблем и забот.

 День пролетел сумбурно, а вечером парни встретились снова у Новикова дома, чтобы идти на свидание. Гоша и Лёша приоделись, прихорошились, но заметно нервничали. Виктор же оделся как всегда.

— Да, налицо изменение в повседневном имидже, — сыронизировал он, оглядев приятелей, — ну, что поделаешь, если вдруг начался период спаривания! Слушайте, парни! А на кой мне с вами? Каким вставным зубом там буду я? Вы расползётесь по парочкам, а я — «пора детям по — домам и баиньки»?

— Ну, пожалуйста, Витёк! Для поддержки! А кто нам играть будет? — уговаривал Гоша, тщательно причесывая  перед зеркалом свои волнистые волосы.

— Витя! Ты должен поддержать компанию! Будешь нашим «скрипачом», — убеждал Лёша, брызгая на себя резковатый одеколон из маленького пульверизатора.

— Ага. Хотя марш Мендельсона я не разучивал.

— До этого еще и не дойдёт, — усмехнулся Орлов, — но, братан! Как мы без твоих лирических композиций?

— Да, вот и пригодились хоть на что-то, наконец! Для серенады девушкам, — усмехнулся Новиков.

— Не, гитару я не потащу! Но, так и быть, схожу с вами за компанию. Хотя если будете плохо обращаться, зверски обижусь и уйду! — усмехнулся Витя.

 Добравшись на автобусе до остановки «Университет» парни, немного нервничая, направились в давешний парк, где была назначена встреча.

— Лёха, сколько там времени уже? — с лёгкой дрожью в голосе поинтересовался Орлов.

— Не боись. Ещё без пятнадцати восемь, — как бы невозмутимо откликнулся Таракан, взглянув на свои «золотые».

— Ёклмн! — встрепенулся Гоша, — сигарет — то я и не взял! У кого есть?

Ни у кого нет.

— Блин, Витёк, не «в службу», сходи, купи?

— А что сразу — я?!

— Ну, пойми, братик ты мой Витя! Девчонки ждут, нам отлучаться нельзя.

Вдруг не дождутся? Да вон, на углу — «комок»! Киоск с надписью «Страйт». Ну, там, сам сообразишь, не перепутаешь! Мы с тобой курим Цоевские — «Космос», а Лёха конечно же…

— «Союз», — напомнил Таракан, — и потом, парни! Почему только курево? На, вот, Витя, возьми ещё, купишь девчонкам мороженого, да побольше, всякого разного. И напиток!

  Виктор взял деньги и нехотя двинулся в «комок» по имени «Страйт», а Лёша с Гошей направились к месту встречи у вчерашних лавочек.

— А вдруг они не придут? — предположил Гоша, волнуясь, — вот возьмут и не придут. Тупо забьют на нас! Ну, кто мы им? Сколько таких, а?  

— Что, понравилась? — улыбнулся сочувственно Лёха.

— Да ты чего болтаешь вообще! — разозлился сразу Орлов, но потом сник и сказал грустно:

— Понравилась…

— Ну, тогда — вперёд!

— Может, для храбрости?

— Учует. Уважать не будет. «Синяк», подумает.

— Ладно, убедил.

 Они подошли к тем лавочкам. Никого там не было. Парни сели на скамейку и замолчали.

— Ну, вот так я и думал! — хлопнул себя по коленке Гоша.

— Сиди, жди. Девушки могут себе позволить опоздать немного.

— А если намного?

— Гоша, задолбал. Сиди, молчи. Самому хреново.

 В это самое время вдалеке показались две девушки. Да, это были они, Оля и Оксана. Но оделись сегодня они по — другому. Наряд их был в утеплённом варианте, поскольку совсем по — весеннему похолодало после вчерашнего ночного дождя. Ольга была  чёрной болоньевой куртке с белым беретом, а Оксана — в  жёлтом плаще и вязаной синей шапочке. Они приближались. Лица у них были мрачные. Подойдя поближе, девушки остановились.

 Ольга вдруг улыбнулась озорно и вскрикнула:

— Ага! Аррёл!  

 Оксана только вежливо улыбнулась и сказала:  

— Привет.

 Она украдкой посмотрела направо, потом налево, и нахмурилась.

 Гошка, как больной, подскочил к Ольге и, подняв её на свои сильные руки, начал кружить. Ольга смеялась и кричала, чуть картавя:

— Арррёл прилетел! Аррёл!

 Потом Гоша поставил Ольгу на ноги и галантно поцеловал ручку Оксане, причем девушка едва заметно отшатнулась.

 Лёша покачивающейся походкой подошёл к Оксане и, грустно улыбнувшись, произнёс:

— Добрый вечер, мисс. Как ваше настроение?

 Оксана заметно нервничала. Её глаза бегали.

— Лучше всех. Только никто не завидует.

 Она стала вдруг холодна и резка.

— Вы готовы составить мне компанию для похода в кино? — спросил Новиков.

— А это обязательно?

— Но ведь вы пришли. Я вас ждал.

— Я пришла с подругой. И вообще, какая разница?! Скорее всего — пойду домой.

— Очень жаль, — Лёша сник, и на лице его появилось обиженное выражение, — но за компанию-то вы можете с нами сходить? Это же ни к чему не обязывает!

 Гоша тем временем, наболтавшись с Ольгой, как всегда шумно и экспрессивно воскликнул:

— Да где же наш Витёк запропастился? За это время можно было пять раз туда и обратно смотаться.

— А он один раз смотался, — Ольга расхохоталась, — в один конец!

 Оксана встревожено посмотрела в сторону аллей, но там никого не было.

Ну, наконец — то! Не прошло и полгода! Ты где ходил, котяра?!

 Витёк появился совсем с другой стороны, усмехающийся чему-то, с взлохмаченной причёской, держа в охапке пакет с несколькими эскимо и большую бутылку холодного напитка.

— Урра! Скворррец! — продолжала резвиться Ольга. Она картинно повесилась на Виктора, глядя ему прямо в глаза. Он тоже шутливо приобнял её. Так они и стояли некоторое время, улыбаясь друг — другу.

— Так вы останетесь с нами? — продолжал занудствовать Лёша с кислой миной.  

 Оксана косо зыркнула в сторону обнимающейся подруги и ответила просто и мягко:

— Ну, что с вами делать? Уговорили!

— Ура! — Лёша посветлел.

— Кстати! Гошенька! Где твой знаменитый сундучок — самобранка? Неужели не отметим такой вечер? — спросила вдруг брюнетка.

— Обижаешь, Оленька! Всё здесь, всё включено!

— Наливай! И чтобы все пили в такой день! Ха-ха-ха! Только вы не обольщайтесь, мистер Гоша! Меня споить трудно.

— Выбирайте! — предложил угощение подошедший к Оксане улыбающийся Витёк, держа в охапке пакет с различными на выбор эскимо.

 Оксана смутилась от неожиданности и даже слегка покраснела. К ним подскочил весёлый Лёша.  

— Нам с Оксаночкой — самое лучшее! Давай эскимо! Вы пробовали вот это? Это — практически элитное мороженое.

 Оксана из упрямства хотела что-то другое. Долго выбирала.  

— Возьму — ка я… вот это! Нет! Вот это, пожалуй, лучше? Как вы думаете, Витя? А?

— Выбор принцессы! — отшутился Витёк. Он презрительно глянул в сторону Лёши, нахмурился. Лицо сделалось злое. После того, как Оксана выбрала, он демонстративно отошёл прочь, сел на лавочку и, не спеша распечатав новую пачку сигарет, с наслаждением закурил. На лице Оксаны отразилась растерянность. Потом горькая укоризна.

— Мадам! — услышала она голос Алексея, — может, вы желаете что-то ещё? Ведь я — человек не бедный!

— Но и не богатый! Без цветов почему? — парировала весёлая Ольга. 

 Она захлопала в ладоши над головой.

— Аллё! Господа! Минуточку внимания! Сейчас все подходят не спеша в порядке очереди к Георргию Аррлову и… получают свою порцию прекрасного коньяка под названием… Под названием — «Коньяк». Напоминаю — погода холодная. Нужно согреваться!

— О-о! Вот это — дело! — весело и оживлённо сказал Новиков, потирая руки, и обратился к рыженькой:

— Оксана, вы будете коньяк по имени «Коньяк»? Немного, для компании?

 Оксана задумчиво и тепло посмотрела в сторону Скворцова, который сидел к ней спиной, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу на противоположную лавочку. Вид у него был «пофигистический». Девушка лукаво улыбнулась Алексею и ответила:

— Буду! За компанию! Оля, Наливай!

— К Арррлу, господа, к Аррлу!

 Вскоре компания оживилась. Все приложились  к коньяку в сумке «У Аррла». Кто больше, кто меньше. Начались импровизированные танцы. Поскольку музыки не было, то парочки танцевали под голосовое экспрессивное пение Вити  и Лёши.

— Витёк, давай танго! — предложил Гоша.

— Трам па-пам! Та-ра-ра-ра-рам па-пам! — распевал, размахивая руками, уже весёлый Скворцов, изображая танго «Ревность», а Орлов и Ольга зажигательно исполняли этот танец. Один Бог знает, где научился Гоша этим движениям. Они — то шли вперёд, вытянув сцепленные руки, то Гоша откидывал Ольгу назад. Потом пара резко разворачивалась и продолжала идти в другую сторону. Гоша сиял. Ольга сверкала чёрными глазами, поджав упрямо губы.

 Танец закончился под жидкие аплодисменты. Внезапно Лёша решился и пригласил Оксану на вальс. Она заколебалась на минуту, тревожно посмотрев в сторону Вити, но потом согласилась. Слегка захмелев, Оксана уже вела себя более раскованно, смеялась, принимала все ухаживания «Таракана». Кокетничала и капризничала. Между делом она поглядывала на Скворцова, но тот, казалось, и в ус не дул.  

  Лёша и Оксана станцевали вальс. Новиков продемонстрировал тонкое знание предмета. Он  — «то бережно держа, то бешено кружа» — носился с Оксаной по пятачку. Витёк пел. Начала собираться оживленная публика из посторонних зрителей. Раздавались насмешливые реплики от неприятных людей, и компания решила сворачиваться. Двинули, как и договаривались, в кино.

  Давайте теперь всё время собираться здесь, в память о нашей встрече! — предложил счастливый и оживлённый Лёша. Но настроение у Оксаны начало идти по синусоиде вниз. Стали появляться в её глазах упрямые искорки, некоторая неуправляемость и даже агрессивность. Правда, в кино они всё же зашли.

  Как прошёл сеанс, потом все помнили смутно. Витёк сидел чуть поодаль от парочек, но видел и слышал с их стороны непрерывное шушуканье и смех. Нормальные зрители уже неоднократно делали возмущённые замечания, но всё было без толку. Опять был слышен басовитый бубнёж Орлова и смешки Ольги.

 Отсюда, с верхних рядов, Скворцову были лучше видны Оксана и Лёша. Таракан всё время смотрел только на неё и что-то говорил, говорил, наверняка опять своим мудреным языком. Оксана отвечала неохотно. Лицо её было сонное и неприветливое. Она словно старалась совсем отвернуться от непрерывно шевелящего губами Новикова.  

 Окинув всю эту сцену лишь за пару секунд взглядом и всё по-своему оценив, Витя снова «вперился» в экран невидящим взглядом. Ему было спокойно и хорошо в стороне от этих ухаживаний, болтовни. Место рядом было свободным.

 И вот, наконец, (о сладкий миг!), фильм закончился. Народ стал толпиться к выходам, свет включили. Подхваченный бодрой толпой, Витёк потерял своих друзей из виду, и, выйдя в сыроватую холодную ночь, стоял теперь, оглядывался и нервничал. Ребят нигде не было. У кинотеатра ещё топтались группки людей, мелькали огоньки сигарет, но большинство народа уже бодрой поступью двинулось на автобусную остановку.

 Виктор подходил к компаниям, вглядывался в лица, но никого не узнавал. Вдруг кто-то крепко схватил его за плечо. Парень резко обернулся. Перед ним стоял Таракан, заметно пьяноватый, рассерженный и несчастный.

— О-о! Лёха! Вы где потерялись? — оживился Скворцов.

— Да пошли они все, Витёк! — проворчал Алексей, дыхнув крепким коньячным перегаром в лицо. Глаза его горели отчаянной злостью.

— Ты что, поссорился с Оксаной? — не понял Виктор.

— Я со всеми с ними теперь поссорился, брат! Этот Гоша — чудило недорезанный! С ним свяжешься — обязательно вляпаешься в нечто. Вот как сейчас. Сам отхватил себе деваху, а на меня спихнул эту крысу!

— Почему это она крыса?

— Я тебе отвечаю, брат! Это такая зараза! Брр! Ну, хорошо, Бог отвёл. Я только тебя уважаю, братан! Ты — настоящий. Спокойный, конкретный. Я всегда знаю, что на Витьку я положиться могу стопроцентно! А Гоше я обязательно в таблоид дам. Так ему и передай! И ты с ним завязывай на фиг. Я не знаю, брат он тебе троюродный или не брат, музыка там у вас или не музыка, а то, что он тебя всё время будет подставлять – знаю точно! Вот попомнишь, братан! Я тебе больше брат, чем он! Не в обиду! Дай сигарету!

 Виктор достал пачку, Лёша взял три штуки, оправдываясь, что, мол, всегда отдаст. Подкурил, выругался. Пьяным он был неприятен.

— Поехали, братан, ко мне! Нет, правда, поехали! – стал уговаривать Витьку Новиков, потом сделал жест и доверительно наклонился к уху:

— У меня такой коньяк отличный дома есть — закачаешься! Грузинский, «Арагви». «Файв старс»! Отвечаю! Это тебе не Гошин коньяк «Коньяк»!

 Лёша смачно плюнул сквозь зубы.

— Нет, извини, дружище. Я никак сегодня не смогу. Да и ты завязывай. И что такого случилось? Ну, погуляли. Ну, не получилось с девчонкой. Жизнь продолжается. Тебе когда на работу? — возразил ему Скворцов.

 При упоминании о работе Леша немного протрезвел, подтянулся.

— Да. В пятницу концерт в филармонии. Ешкин кот! Ну, что-ж! Бывай, брат! Не болей.

— Наши где? Не видел? — спросил Скворцов.

 Лёша снова сплюнул:  

— Наши! Вон, там, у остановки. Беги, может, догонишь.

 Витя поспешно пожал Новикову руку и устремился туда, куда показал ему Алексей. Там, невдалеке от автобусной остановки, к которой то и дело подъезжали апельсиновые «ЛИАЗы», бормоча мотором и бренча своими вечными бутылками, Витёк с трудом увидел стоявших у стены кинотеатра, под клёнами, Ольгу и Гошу. Они обнимались, не обращая внимания ни на кого. Маленькая Ольга и высокий Гоша. Тот что-то бубнил ей негромко, а Оля пьяновато ворковала, глядя ему в лицо снизу вверх.  

 Поискав глазами, Скворцов нашёл и фигурку Оксаны. Та была повыше Ольги, в своём длинном жёлтом пальто. Шапочки сейчас на ней не было. Волосы растрепались. Двумя руками она прижимала к себе свою маленькую сумочку. Витёк подошёл поближе и заглянул ей в лицо. И увидел слёзы. Девушка смотрела не на него, а куда-то в сторону. Вокруг её губ обозначились горькие складки отчаяния и презрения.

— Что-то случилось? — спросил ошарашено Виктор.

 Оксана не ответила, снова закипая слезами.

А-а! Вот он, Витёк! Нашлась потеря у дедушки в штанах! — подошёл развесёлый Гоша, одной рукой придерживая ремень сумки, другой — Ольгу, обняв её за плечи.

— Что тут произошло? Почему она плачет? — с гневом произнёс Витёк.

— Наша Таня громко плачет, по головке мячик скачет, — насмешливо и пьяновато пропела Ольга.

— Это он её так?! — продолжал допытываться Скворцов.

— Не понял, кто — он? — Гоша скорчил сонно отстранённое лицо.

— «Таракан»?!

 Ольга внезапно расхохоталась:  

— Тарракан?! Кто это ещё у вас Таракан? Лёша — Таракан?! Ой, не могу! Точно! Усатый Тарракан!

— Нет, не он. Таракан свалил давно, — серьёзно ответил Гоша, — у Ксюхи — проблема. Она проворонила свой автобус, сегодня он рано заканчивает маршрут. А ехать ей, братик ты мой Витюша, очень далеко. В «Северное».

— Она что, там живёт?!  

— Ой, не тупи, а, Скворрец! Чего непонятного? У Ксюхи автобус — тю-тю. Мы предлагаем ей с нами, а она ка-атегорически не со… не соглашается. Ой, чего это я так напилась сегодня, дурра…

— Денег на такси нет?  

— Вот ты умный. Мы бы не догадались! Слушай, забирай это солнышко к себе. Вы — пара! Она тихоня и ты с пулей в голове. Хи-хи-хи! А она у на-ас хо-ро-ошая…

— Это ты у нас сегодня хорошая, — со злом произнёс Витёк.

— А чё я такого сказала? Нет, ты посмотри на этого «засланца»! Я ему, понимаешь, лучшую подругу предлагаю в хорошие руки, а он…

 Оксана не выдержала и бросилась по тротуару во тьму. Гоша был холоден и серьёзен: 

— Чего стоишь? Бегом за ней!

 Виктор и сам уже помчался вдогонку.

— Головой мне за неё отвечаешь! — послышался сзади  Ольгин голос.  

 Виктор бежал и задыхался. Ему было страшно оттого, что он потеряет девушку во тьме. И когда уже казалось, что он её потерял, вдруг, наконец, Витя увидел Оксанин силуэт. Теперь он не мог его спутать ни с каким другим. Оксана шла потерянной, чуть качающейся, походкой, даже как бы не очень быстро, но с решимостью сделать глупость.  

 Витя приблизился к ней и слегка взял за плечо. Она обернулась и, узнав его, грубо вырвала плечо.

— Подождите — же, Оксана! Я просто очень хочу вам помочь!

— Ничего мне от вас не надо! — грубо и резко сказала девушка, — отстаньте от меня! Никуда я с вами не поеду!

— Но я вас никуда с собой и не зову. Просто хочу сопроводить вас для вашей же безопасности. Даже если вы будете меня прогонять, я буду следовать за вами по пятам, чтобы с вами ничего не произошло.

 Оксана чуть расслабилась и пошла медленней. Некоторое время они так молчком и двигались по мокрому весеннему тротуару.  

— Совсем не представляю, что же мне теперь делать, — вздохнула она, — мне очень надо домой. Мама у меня строгая. Будет ругаться. И так у нас с ней натянутые отношения, и вот теперь я выкидываю такой «фортель». Да ещё и шапку где-то потеряла, наверное, в кино…

 Оксана снова стала закипать слезами. Виктор достал сигареты, закурил. Подумал. Потом вынул из кармана свою чёрную вязаную шапку и ловко надел девушке на голову. Та попыталась её снять, но Витя просто не дал, придерживая руками:

— Нет, нет, не снимайте ни в коем случае! Сейчас уже очень холодно, а будет ещё холоднее. Простынете на раз!

 Оксана поникла головой,  и некоторое время шла так, молча, боясь взглянуть на него. Витёк про себя что-то уже решил:

— Предлагаю идти пешком. Ну, сколько там до этого Северного? Десять километров? Сейчас…

 Он поглядел на наручные электронные часы:

— Сейчас десять. Вот. Прекрасно. Ровно в полночь и придём.  

— Ой, боязно, далеко, по шоссе…

— Вдвоём не так страшно. Да и веселей. Можно истории рассказывать. Ну, решайтесь!

 Оксана остановилась и, наконец, посмотрела ему в лицо. Её глаза дрожали тревогой и доверием. Глаза Витьки излучали добродушие и оптимизм. Он улыбался. Улыбнулась и она.

Ладно. Пошли. Пропадать — так с музыкой!

— Ну, пропадать, к примеру, совсем не обязательно. Безвыходных ситуаций не бывает. Всегда есть какой — то выход. В данном случае — это пеший поход!

 Оксана весело засмеялась.  

— Поход — так поход.

  И они отправились. Мелкий дождик потихоньку накрапывал. Брызгал холодной водяной пылью в лицо. Надо было о чём-то говорить. Главное, с чего-то начать.

— Понравилось кино? — нарушил Витя неловкую тишину.

— Ничего, — она пожала плечами, — но я уже видела этот фильм.

— И я тоже.

— Да? — девушка рассмеялась, — но ведь его можно и ещё раз посмотреть?

— А следом — ещё раз и еще раз. И так — в прогрессии.

 Они покатились со смеху. Потом снова замолчали.

 Нет, в лице её не было особой застенчивости, зажатости, скованности. Оксана словно была сейчас ко всему равнодушна и поглощена своими неведомыми проблемами, далёкими от проблем его, Скворцова Виктора. Наконец, парень спросил:

— А о чём вы там с Лёшей всю картину проговорили? Извините за бестактный вопрос. Весь сеанс с вашей стороны только смех да болтовня слышались.

 Она, казалось, даже не смутилась.

— Мы? Да ни о чём. Он спросил пару раз про какую-то чепуху и отстал. Это твой друг и Олька проржали весь фильм.

— Гоша мне не друг, а брат. Троюродный. Ну, наши бабушки были сёстрами.

— А! Вот оно что. А я думала, что вы просто приятели. В общем, ни о чём таком интересном мы не говорили.

— Ясно. Значит, Лёша Новиков — скучный тип?

— Нет. Он очень образованный и очень деликатный человек. Только общаться с девушками совсем не умеет. Но ничего, когда-нибудь научится. Правда?

 Оксана подняла на него свои простые, такие милые глаза. Витьку даже и не верилось, что он идёт с ней (с НЕЙ!) по ночному городу. Она рядом. Хотелось быть сильным и всемогущим. Руки и ноги прямо млели от приятной истомы адреналина или ещё какой-то неведомой доселе энергии.

— А с Ольгой вы вместе учитесь, что-ли?

— Нет. Мы с ней в школе когда-то учились. Она моей подругой была. Класс был неблагополучный. Ну, и она меня оберегала, защищала от всех, что-ли. А теперь просто дружим. Олька хорошая. Добрая, но шебутная. Ей тоже досталось от жизни. Она  — сирота. Родители разбились на машине. Бабушка её воспитывала. В этом — мы похожи. Меня тоже бабушка воспитала.

— А ведь и я у бабушки живу! Все мы, оказывается, бабушкины внучата! – весело констатировал Витёк. Оксана залилась смехом. 

— Но как так? Почему ты жила у бабушки, когда у тебя есть мама?

— Маме всегда было на меня плевать. Она свою личную жизнь устраивала.  

— А отец?

— А отец ушёл от нас в другую семью, когда ещё я в нежном возрасте была. Однажды он приходил, очень хотел со мной поговорить, но мне как-то не захотелось с ним общаться. Сходили с ним в зоопарк  — и всё. Да и пил он всегда. Я его часто в детстве пьяненьким видела. Тоже фортели выкидывал. А теперь, говорят, у меня есть братья. Но — не хочу я общаться. О чём мне с ними говорить?

— Да уж. А кем вы работаете, Оксана? Или учитесь?

— Давай на «ты», Витя! Не надо мне выкать. Глупо как-то. Да и старит.

 Скворцов смущённо засмеялся.  

— Ну, хорошо. Кем ты…

— Работаю? Я пока учусь только. На переводчика немецкого. Первый курс доучиваюсь. Ещё учиться и учиться, «как завещал великий Ленин». Кстати, Олька тоже на переводчика учится. Только английского. А ты?

— В этом году заканчиваю техникум. Политехнический. На «КИПовца». То есть, когда мы с Гошей четыре года назад в него поступали, он был техникумом. Но за это время, с развалом Союза, он постепенно и незаметно преобразовался в колледж. Ну, конечно. Сейчас все во всем хотят подражать Америке. Университеты, мэры, президенты, супервайзеры!

 Оксана улыбнулась:

— Да уж, Нью — Америка! Доморощенная. А вот я могу в ближайшее время оказаться в Германии на ПМЖ.

— Как? Зачем? Почему?!

Да! Я же немка. Ну, мы — Поволжские немцы. Когда-то моего дедушку с семьёй депортировали в эти наши благословенные края. А теперь моя мама вышла замуж за чистокровного немца. Вернее, она давно уже за него вышла. Это мой отчим. Стала такой ортодоксальной немкой, что просто смешно и глупо. И теперь им вдруг «загорелось» во что бы то ни стало эмигрировать на историческую родину. Они мне даже паспорт особый сделали на выезд. Хотели сменить русское имя Оксана на более понятную Ксению. Я имя коекак отбила. Настояла на своём. Но фамилию они мне приляпали немецкую. Девичью мамину. Ульбрихт. А в школе все меня знали, как Оксанку Хорошилову. То есть, по отцу. В общем, уеду я отсюда скоро, наверное! И не увидите меня более. Вот так.

— А Университет?

— Мама настаивает, чтобы я доучилась там, за границей. Диплом круче будет.

 Оксана мельком взглянула на Виктора и увидела на его лице такую удручённость и печаль, что невольно рассмеялась.

— Ты что, и вправду расстроился?

— Да. И вправду расстроился.

— А я и не хочу никуда ехать! Только меня же силком тягают. Говорят, пропадёшь ты тут! Как мне защититься?

— А я тебя не пущу никуда!

Оксанка вдруг удивилась, засмеялась даже.

— Ты?! Что, правда, что ли?

— Вот увидишь.

— И мамы моей не побоишься?

— И мамы не побоюсь. Надо будет — украду! Как цыган коня. Ха-ха…

 Девушка внезапно сделала первый шаг к сближению. Она схватила Витька под руку. Прижалась даже.

— Эх! С тобой так спокойно. Как будто никаких проблем на свете нет!

 Она даже посерьёзнела, задумалась. А желудок её жалобно заворчал. Витёк это чётко почувствовал.

— Голодная, Ксюш?

— Ой, голодная я! Голодная! С самого пятака, где мы с Лёшей плясали, ничего не ела.

Тут она почувствовала, как Виктор вдруг напрягся. Оксана осеклась и сказала поспешно:

— Извини. Ревнивый, значит? Так ты же не хотел плясать. А то я бы только с тобой! Ха-ха-ха! Ну, не обижайся, Витечка! Я же к тебе пришла, а не к Лёше. Ну, разве ты не понял? М-м-м?

— Давай-ка, Ксюш, пока из города на шоссе не выбрались, мы с тобой еды прикупим. Кое-какие деньги у меня всё же остались от нашего пикника. Ты же «голёдная»?

— Голёдная! — засмеялась Оксанка, — я — голёдная! Пойдём, прикупим!

  И она снова прижалась к его руке.

 Неподалёку от дороги блистал рекламами круглосуточный магазин. Они зашли в него и ослепились ярким светом, согрелись теплом. Здесь была сонная атмосфера. Даже продавщица куда-то ушла. Тихо гудели холодильники витрин, заполненных разноцветными охлаждёнными напитками. По стенке высились бутылки с алкоголем. На витрине лежали разнообразные печенья, широко рекламируемые шоколадные батончики. Чего только здесь не было! Пока Витёк стоял, разглядывая ассортимент на витрине, Оксанка и вовсе положила голову ему на плечо. Он это ощутил с дрожью и трепетом внутренней радости.

— Голёдная, — сладко бормотала она, — и спать так хочу!

 Из подсобки вышла настороженно настроенная к незнакомым посетителям моложавая продавщица в переднике и в колпаке. Она изучала взглядом поздних посетителей, которых раньше здесь никогда не видела.

— Что-то хотели? — спросила она грубовато.

— Добрый вечер, девушка! Нам бы чего-нибудь перекусить по дороге.

 Продавщица посмотрела сперва на ошалелого Витька, потом на счастливую Оксану, прижимающуюся к нему, и вдруг улыбнулась загадочно.

— Есть. У нас много чего есть. Проголодались?

— Проголодались. Что-нибудь посоветуете?

— Сэндвичи есть, сегодня завезли.  

— Какие?

— А вот они, на витрине.

 Это были длинные булки, в разрез которых была вставлена всякая всячина вроде котлеты, зелени, морковки, майонеза и прочее. Выглядело аппетитно.

Оксан, ты будешь? — спросил Витёк.

 Девушка совсем по — детски кивнула:  

— Мгм!

— Дайте два!

— Разогреть? — уточнила делово продавщица.

— Конечно. И этот… питьевой йогурт.

 Из магазина они вышли с пакетом «Спасибо за покупку!», наполненным снедью.

— Ну, что-ж! Путь наш далек, вот и шоссе. Пойдём навстречу движению. Держи… те!

 Виктор подал Ксюше горячий после микроволновки «сэндвич» в плёнке, большой, как дубинка, и маленький тетра пак с клубничным йогуртом. После этого парень с девушкой отправились вдоль дороги между городом и маленьким элитным  посёлком. Идти пришлось по обочине. К счастью, она была довольно широкая. Мимо проносились запоздалые машины. Бледная луна одиноко висела где-то за дымкой газов. Дождь уже кончился.  

 По окраинам шоссе в зарослях черёмухи прятались многочисленные дачные домики, и волнующий запах цветущих садов носился в воздухе особенно остро после дождя. У Виктора даже слегка закружилась голова. За непогодой молодые люди как — то подзабыли, что сейчас весна, май.

— Витюш, а пахнет как здорово! Это же черёмуха! Всегда поражалась, что такая простая, в сущности, невкусная ягода так удивительно весной пахнет!

— Почему невкусная? Вкусная! — сделал комичное лицо Витёк и облизнулся.

 Оксана засмеялась. Виктор приобнял её, она чуть прижалась, уткнувшись лицом ему в куртку. Потом начала напевать своим неповторимым, грустноватым и нежным голосом что-то задумчивое, про то, как «спустилась ночь на город наших встреч», про белых птиц, и ещё нечто в том-же духе.

 Витёк молчал и заворожено слушал.                  

 Оксана допела и взглянула на Виктора. Лицо его опечалилось.

— А что случилось, а? Почему грустим?

— Что за песня? Почему не знаю?

— «Остров белых птиц». Это мне кассету на день рождения подарил дядя Юрген. Группа «Квартал», альбом «Резиновые джунгли». Там девушка так красиво поёт! Я почти все песни оттуда разучила. Такие классные…

Твой голос, Ксюша, я услышал прежде, нежели увидел тебя! Вот этот неповторимый голос. И пошёл, как на огонёк. Даже страшно себе представить, если бы я прошёл мимо тогда. Даже мурашки по коже! – вдруг разоткровенничался Витя. Он ещё крепче прижал девушку к себе.

— Мы тогда как раз собрались уходить. И в это время ты запела.  

— И ты пошёл на мой зов? — улыбнулась Ксюша.

— Смешно, но не я, а Гошка.

— Да? Тоже что-то почуял или его Олька себе «наколдовала»?

— Это как?

— Знаешь, правда, удивительно. Я никогда не пела по паркам, да и не собиралась впредь. Вчера мы отмечали в «Универе» день рождения одной подружки. Меня уговорили взять гитару. Было такое скверное настроение. Мама вымотала мне все нервы. И я подумала: или будет выход, или не хочу жить. Жить, как прежде. Все девчонки пили, Олька тоже хапнула. Я никогда раньше не пила, а тут подумала: «Да пофиг! Будь, что будет». Развеселилась, как дура. Да они и не слушали меня. Только и делали, что обсуждали своих парней. А мы с Олькой девушки свободные. Она говорит: «Пошли, Ксюха, отсюда! Пускай дальше языками подметают. Посидим в парке, ты споёшь что-нибудь весёлое. Нас здесь всё равно не слушают». И поперлись мы, как две «крейзанутые», в парк. Сидим, обсуждаем. Ольга говорит: «Да никто мне и не нужен. Если у меня и будет парень, то он будет: во! Орел настоящий. А других мне не надо». Потом предлагает: «Что так скучно-то? Сыграй, давай, подруга, что-нибудь повеселей. Эдакое, танцевальное. Твист, например». Я запела. Стеснялась жутко. Олька подначивает: «Давай, давай, подруга, погромче! Покажи всем этим мужикам, что мы тоже не лыком шитые, не пальцем деланные!». И я пою все громче, громче, играю быстрее: дын-дын-дын!

 Оксана рассмеялась. Взглянула на Скворцова. Глаза его горели, ему было интересно. Он полез за сигаретами.

— И тут появляетесь вы-ы-ы! Как, извини меня, крыски на дудочку.  Мы даже обалдели, что произвели такой эффект. У вас были такие решительные лица, как будто бы вы идёте чистить кому — то физиономию. Особенно этот усатый, Лёша. Мужик постарше, серьёзный. Я думала, какой-то бандит. Гошка, такой очаровашка кучерявенький, идет, улыбается. А посередине… Прямо принц, такой красавчик, волосы развеваются на ветру. Кожанка такая крутая, джинсы новенькие. Идёт, курит и прямо на меня смотрит в упор. У меня прямо мурашки пошли по телу!

 Витёк и Оксанка расхохотались.

— Блин, ничего подобного за собой не замечал. «Принц»!

А когда вы ушли, вот мы с Олькой укатывались. Она кричит: «Ты прикинь, он — Орёл! Твою мать! Это что? Я предсказала? Надо с ним замутить».

— Странно, мне в первый вечер вдруг показалось, что ты как-то охладела ко мне после этой моей лирической песни. Перестала мне улыбаться. Вообще больше на меня не смотрела!

— А я очень засомневалась, что смогу понравиться такому, как ты. Уж слишком ты показался мне крутым и талантливым. Я подумала, что, возможно, у тебя уже есть девушка, и не одна. И мне ничего не светит. Лишь на следующий день Олька, собираясь на встречу с Гошей, убедила меня, что попытка  — это не пытка, что я точно тебе понравилась, раз ты краснел и смущался, что я — красивая, и всё при мне. Конечно, я всё равно сомневалась, но мне так хотелось хотя бы ещё раз увидеть тебя!

— Да, она была права. Ты очень понравилась мне сразу. И мне тоже очень хотелось увидеть тебя, хотя бы ещё разок. А насчёт других девушек… Никого у меня нет. А впрочем… Впрочем, чего врать — то? Теперь — есть!

 Витька нежно обнял Оксану, и они замерли на полдороге в первом своём поцелуе. Оксана при этом судорожно вздрогнула, обхватив его за шею.

 В это время рядом с ними тормознул старенький «ЛИАЗ», бренча бутылочным звуком, передняя дверь с визгом и шумом раскрылась. Там играла бодрая музыка. Громко на весь салон из динамиков весёлый голос водителя оглушил Витю и Оксану:

— Эй, молодёжь, вам куда? Говорите быстрей!

— В «Северное»! — крикнул Витёк, смахивая непослушные волосы со лба.

— Бегом садитесь! Подброшу!

— А…

— Бесплатно, бесплатно! Я домой еду!

 Оксана и Витя переглянулись и со смехом, как дети, держась за ручку, запрыгнули в салон автобуса. Витёк помог Оксане забраться. Её словно не слушались ноги. Двери так же с шумом и визгом захлопнулись, и «ЛИАЗ», взревев, плавно, но упорно, как танк пошёл вперёд, в горку, набирая скорость, запевая только свою, неповторимую песню. К музыке мотора добавлялся тоненький журчащий писк из динамиков для объявления остановок. После горки он стремительно пошёл вниз, и Оксана охнула, схватившись за живот.

 В салоне было полутемно из-за тусклого света жёлтых плафонов, лишь у водителя панель приборов светилась зелёными огоньками. Все детали автобуса жили своей жизнью. Что-то поскрипывало, что-то колотилось. На ухабах «ЛИАЗ» начинал колыхаться как качели. Водитель вёл автобус очень лихо, по — ухарски.  

 Но не это было самое интересное. В шоферском отсеке, на кожухе мотора, покрытом старым полосатым покрывалом, лежал старенький магнитофон «Электроника», а в нём на всю катушку вопили счастливые Битлы. «A Hard Day s Night». Весь альбом подряд. Когда влюблённые только залезли, пел Джордж Харрисон про то, как он счастлив танцевать с девушкой.

 Настроение у Витька было волшебное, как в сказке, когда подают карету, да ещё и с Битлами! Вспомнился очкастый Вовчик, лидер их группы. Вот он сейчас обрадовался бы, наверняка начал бы вопить вместе с «Битлз»!

 Улыбалась Оксанка, счастливо глядя на Виктора. По потолку и по их лицам быстро проплывали блики света от фонаря к фонарю. Парень и девушка сидели  в креслах, развёрнутых навстречу, и смотрели друг — другу в глаза. Виктор, чуть склонив голову, развалившись на сидении, загадочно смотрел на девушку из — под слегка прикрытых век. Оксана растеряно улыбалась полуоткрытым ртом.  

  В это время играла нежная акустическая песня Маккартни, где рассказывалось о трогательной любви к девушке: «В тёмной ночи ярко светят звёзды. Такая любовь, как у нас никогда не умрёт, и я люблю её». Звучали акустические гитары, бонги. Кто-то грустно постукивал клаве – палочками с эхом на заднем плане.

 Внезапно Витёк изящно и ловко сделал жест рукой и показал букву «V», закончив взмахом кулака:

— Йес-с-с!

 Оксана почти истерически засмеялась, откидывая голову на спинку, настолько это ей показалось забавным. Да и вообще, настроение у них сейчас было беззаботно — игривое. Битлы вещали: «Уоуо-аааа! Уоуо-аааа!».

  Внезапно автобус остановился, и снова шумно хлопнули, распахиваясь, двери.

— Эй, влюблённые! Конечная! На выход! Желаю счастья! А ты — чтобы женился на ней, понял? Смотри, найду — проверю!

 Витёк оглянулся. Водитель весело улыбался в зеркало.

— Спасибо большое! — почти в унисон крикнули парень и девушка, и на ходу спрыгнули с автобуса. Виктор поймал Оксану на руки и поставил на землю.  

 «ЛИАЗ» укатил прочь, утробно ворча выхлопной трубой, оставляя сладковатый запах дешёвого бензина, увозя с собой тепло, Битлов и весёлого

водителя. Вот он помигал сигналом на углу и с ворчанием скрылся за поворотом.

 После теплого автобуса, где они даже вспотели, здесь, в посёлке было холодно. Горный ветер налетал стремительно, трепал волосы и полы Ксюшиного плаща.  

— Это была наша брачная карета, посланная добрыми волшебниками, — с улыбкой сказал Витёк и посмотрел на девушку. И вдруг увидел в её взгляде так много всякого, чего не передать словами. Там были и грусть, и мудрость, и тревога, и гордость, и тихое счастье, и благодарность, и любовь. Да, да, там была она — любовь!

 Совсем яркая здесь, за городом, полная луна висела среди обрывков туч над крышами погрузившихся во тьму домов, когда наши герои свернули, наконец, в тёмный, весь в громадных тополях двор пятиэтажки. Здесь остро пахло свежей молодой листвой. Стояли легковушки, погрузившись в сон, слегка помигивая огоньками сигнализации. Было уже пол — двенадцатого ночи. Над всем царствовала полночная тишина, лишь где-то очень далеко лаяла собака.

 И вдруг одна из машин словно проснулась и начала отчаянно вопить на разные голоса, то завывая, то пульсируя, то изображая сирену, то каркая. Может быть в неё попала вода, может, была ещё какая-то причина, но сигнал сработал и был так дик и нелеп в покойной и таинственной тишине старого двора. Парень и девушка вздрогнули от неожиданности. Где-то в окнах зажёгся свет. Витёк взял Оксану в охапку и увёл её в тень, подальше от стоянки. Машина, пару раз ещё мигнув, замолчала.

— Приснилось что-то, — шепнул Витёк. Оксанка тихо засмеялась.

 В подъезде было гулко и так тихо, что говорили они только шепотом.  

— Ну, что, давай! Спокойной ночи! — шепнул Виктор, целуя Оксану в пахнущие ветром волосы, представляя перед сонным внутренним взором длинную дорогу назад, — за тебя я спокоен, а обо мне можешь не беспокоиться. Доберусь.

— Погоди. Зайдёшь, посидишь, чай попьём. Передохнуть тебе же надо! Познакомлю тебя со своими милыми предками. Дядя Юра тебя, может быть, подвезёт на машине обратно. Он у меня славный!

— Кто?

— Отчим.

Витёк нахмурился, провёл рукой по утомлённому лицу.

— Да ну! Родители, сонное ворчание, «что так поздно», «где ты шляешься», «а это ещё кто»! Неохота это всё, Ксюш. Пойми. Тебе хочется так, а будет вот так!

 Оксана хитро улыбнулась.

— И это — тот рыцарь, что готов был воевать даже с самой моей мамой!

 Видно было, что Виктор колеблется.

— Родители у меня нормальные. Ну, поворчат, что-ж такого! Не тебя же ругать будут. Да к тому же ты  проводил меня в такую даль!

 Они поднялись на пятый этаж. Оксана не спеша открыла оба замка в двери, и полуночники вошли внутрь. Тёмная квартира была залита светом уличных фонарей. Где-то негромко тикали часы.

 Ксюша включила в коридоре свет. Прошла в комнату, вернулась с запиской: «Ксюша! Мы поехали на юбилей к дяде Хельмуту! Наверняка задержимся там до утра. Юрген будет играть. Штрудли в холодильнике. Не хулигань, будь умницей! Ich kusse dich zartlich! Mutter».

— Не хулигань, будь умницей! Целую нежно! Мама, — прочитала Оксана и громко расхохоталась, — не хулигань! Уже нахулиганила! Мужика, на ночь глядя, привела!

 Она оглянулась на Виктора. Тот стоял, не раздеваясь и не двигаясь, поджав губы, и, казалось, смотрел укоризненно.

— Ой, Витюш, прости! Я же пошутила!  

 Она подбежала к нему и начала снимать с него куртку.

— Не стой, раздевайся! Ну, что ты, в самом деле! Сейчас будем пить ча-ай! Тапочки — вот!

 Витёк деликатно убрал её руки:

— Не надо, я сам.

 И начал расстёгиваться, разуваться. Кожанку он аккуратно повесил на рога причудливого оленя и неуверенно прошёл на кухню, сел на оббитый красной кожей табурет. Скрипя, потянулся.

 Оксана, уже в переднике, что — то бодро напевая, зажгла сразу в двух конфорках газ, поставила белоснежный, с цветами, чайник, и он сразу зашумел. На другой конфорке уже стояла сковородка с прозрачной крышкой, на которую Ксюша выкладывала нечто картофельно — мясное в соусе с маленькими рулетиками из теста. Пахло аппетитно. Только сейчас Витька понял, как проголодался. А ещё — очень хочет спать. В голове прямо гудело от усталости и застарелого похмелья после коньяка «Коньяк», которого явно разливали где-нибудь в подвале на рынке. Он прошёл в тёмную гостиную и полуприлёг в мягкое кресло.

— На этот раз тебе повезло, Витюш! Ты избежал неприятной участи знакомства с родителями! — как будто издалека раздался весёлый голос Оксаны и шипение чайника.  

 Когда он закрыл глаза, первое, что он увидел, была улица, ночь, фонари, одинокая тачка промчалась по мостовой. Коммерческий киоск. Бесконечное мигание жёлтого огня светофора. Мигание… Мигание… Мигание…

 Хмель ушёл, оставив лишь небольшую сонливость, лёгкую головную боль. А ведь там, внизу, под покровом ночи, лежал спящий тёмный город. Светились редкие огни окон. Была весна. Уходящий день. Улыбки, цветы, зелень. Автобусы уходят…

— Витя, Витя-я! Ты что, заснул?

— А? Да нет, это я так, впал в меланхолический «загруз».

— Пошли кушать! Это очень вкусно! И чай готов.

— Ага.

 Он встал, слегка пошатываясь от поборовшей его усталости, и отправился за Ксюхой на кухню. Вообще, с этой учёбой он давно привык ложиться спать часов в десять. Оксана наоборот была деятельна, бодра и весела, и порхала от плиты к столу как птичка.      

  Витя впервые видел её одетой по — домашнему. На ней был уютный махровый халат. Было интересно, странно и ново наблюдать рядом с собой молодую девушку. Такую красивую, стройную, с причудливо остриженными длинными волосами под тип стильной причёски. Ты её ещё вчера не знал, а вот уже она бодренько носиться туда — сюда и, ловя твой взгляд, мило улыбается тебе, как старому знакомому.  

 У Скворцова было странное эйфорическое ощущение, будто он выиграл крупную сумму денег или купил очень дорогую машину. Хотя пока ничего и не произошло. Он просто проводил девчонку до дому. Ну, пообщались. Ну, понравилась немного.

 Нет, просто не выходило. Он понимал, что отныне его жизнь уже не будет прежней. И жить без нее будет невозможно. Невыносимо. Она, совершенно чужой ему, в сущности, человек, стала самой родной ему, почти как мать. Хотя с матерью сравнения некорректны. Но, пожалуй, это чувство сродни детскому ощущению присутствия матери, её заботы и любви.

Они сели поздно ужинать, или, скорее, рано завтракать. Витёк думал, что есть он не будет, но попробовав эти самые штрудли, оторваться уже не мог и даже попросил добавки.  

 Во время еды Оксанка о чём-то оживлённо рассказывала. Кажется, про подруг из университета. Однако Витька только кивал, «хлопал ушами» и разглядывал всякие не заслуживающие внимания мелочи. Например, вот смешная солонка в виде упавшего навзничь человека, раскинувшего руки и ноги. Пепельница в виде собаки — бассета, у которой — открой рот, а там — тонкие окурки с помадой на фильтре. Здесь же — хромированная, с тиснением, зажигалка с надписью «Ленэмальер». Плетёный абажур на потолке. Чистенькая, аккуратная квартирка. Всё, как надо.  

 Обои, китайские календари. Милые и забавные вещички. Дорогой ковёр в зале. Видеодвойка с пультом на ней, запечатанным в целлофан. Стенка с хрусталём и подписными изданиями собраний сочинений. Пуховая уютная спальня родителей. В общем, не дворец, но довольно прилично. Виктору, который жил в частном доме со своей бабушкой, со старинной мебелью сороковых годов и выбелёнными стенами, всё это казалось даже роскошью.

 Они начали чаёвничать. На столе уже было «ревнивое» варенье, шоколадные конфеты, масло, хлеб. Витёк был не сладкоежка. Намазал себе  бутерброд с вареньем и маслом и с ним пил чай. Зато Оксанка на конфетки и варенье радостно налегала. Витёк посмотрел на свои «электронные»: половина второго.

— Ксюш, можно я у тебя тут где-нибудь на диванчике завалюсь? До дома мне уже не доползти. Можно? Только ты не подумай ничего плохого.

— Да, Господи! Заваливайся, конечно! Что-ж, я человека в ночь гнать, что — ли, буду?

 Поболтав еще о чём-то незначительном, они закончили чаепитие.

— Где тут у вас можно покурить? — спросил Скворцов.

— Да здесь кури. Форточку только нужно открыть. Вот пепельница. Мама всегда здесь курит.

— Нет, здесь не очень-то… Желательно бы с видом на улицу.

— Ну, тогда — либо в подъезд, либо на балкон.

— Тогда лучше на балкон.

 Виктор вышел на лоджию, глянул вниз. Сунул сигарету в зубы. Чиркнув зажигалкой, закурил.

 Вид был обалденный. Во — первых, сразу пахнуло забытым детским запахом моря. Почему? Ага, ну, конечно. Вон серебрится, залитый луной, изгиб речки.

По ней движется красный огонёк. Бескрайняя даль, аккуратная длинная цепочка печальных белых фонарей. Там проходит трасса. Внизу — улица с уже погашенными огнями. Осветив всё вокруг фарами, со скоростью прошелестел шинами запоздалый «Москвич», гремя подвесками по ухабам старой растрескавшейся дороги

 «Вот это — то, что нужно», — подумал парень, — «Мне бы такой вид с доставкой на дом».  

 Ночная картина, давно уже любимая, сегодня особенно пьянила. Именно здесь, в новой обстановке, с другими видами, да ещё при общении с такой очаровательной девушкой.

 Огонёк окурка прочертил в воздухе сальто, и Витёк с тяжёлой от крепкой сигареты головой ступил в освещённый зал. На диване ему было уже постелено. Он не спеша разделся, постарался аккуратней повесить джинсы, гремя при этом массивной пряжкой с орлом. Всё свесил на стул, выключил свет.

 В ванной плескалась вода. Оксана принимала душ. Витёк залез под одеяло. Он не знал, что ему теперь делать, как себя вести, как поступить, и прочее. Его потряхивал озноб. Но одновременно было страшно что-то испортить в чистых отношениях с этой дорогой ему девушкой. А это, как известно, проще всего.

 Оксана мылась, казалось, целую вечность. Наконец вода замолчала. Вскоре щёлкнул шпингалет, и она вышла, тихо ступая в темноте. Недалеко от дивана она остановилась и стала вглядываться, спит он или нет.

— Привет, — пробормотал Витя, — с лёгким паром!

— Спасибо, — сказала она негромко и как — то неуверенно, — ну, спокойной тебе ночи!

— Погоди!

 Он встал и медленно двинулся к ней. Она стояла с намотанным на голову полотенцем, в синем длинном халате, крест — накрест придерживая пижаму на груди. У неё были поджатые губы и испуганные глаза. Виктор нежно, как казалось ему, обнял её и начал целовать в губы. Она так и не разжала своих кулачков, вцепившихся в халат. И никак не отзывалась на ласки. Её заметно трясло, сердце колотилось.

— Вить, не надо, — выдавила она дрожащим голосом, — давай … Давай не будем торопиться…

 Но Витёк уже мало чего соображал. Он шарил по её упругому молодому телу, всё больше теряя ощущение трезвого рассудка.

— Ну, я прошу тебя. Давай не портить отношения, — прошептала девушка.

Когда же парень полез совсем уж не туда, её прямо задёргало. Она ударила его всей рукой по уху, в котором тут же зазвенело. Потом со сдавленным стоном и рыданием: «Не трогай меня!», с такой силой толкнула его, что он навзничь опрокинулся на диван. С невероятной быстротой Оксана скрылась в спальне и заперлась. Витёк сел на диване. Потёр ухо.

— Финита ля комедиа, — удручённо пробормотал он.

 Скворцов нашарил тапочки, надел их и отправился на кухню, прикрыв дверь. Сел и закурил. Его колотило от нервного напряжения. Перекурив и подумав о невесёлом, Витька снова бухнулся на диван. Он чувствовал себя полным кретином. Ведь просила же, умоляла не торопиться! Теперь он в дураках, а все отношения испорчены. Может, она и чудачка, а возможно это проблемы какие-то у неё. Например, она ещё девочка и очень боится отношений.  Или опять же — мама не научила всем премудростям безопасности.  Может, психологическая травма. Надо срочно объясниться и извиниться!

 Витёк тихонько поскрёбся в дверь спальни, за которой скрылась она.

— Ксюша! Слышишь, Ксюша! Ты прости меня, дурня. Я просто не понял. Конечно, я не прав и искренне прошу у тебя прощения. Послушай! Давай останемся друзьями до тех пор, пока ты сама не решишься на серьёзные отношения? Давай? Ты слышишь?

 Но за дверью была тишина. Виктор снова бухнулся на своё ложе. Наверно, она так расстроилась, что быстро уснула. Ну, что ж! Пора и ему спать. Завтра же на учёбу! Надо встать в шесть.

  Он включил индикатор будильника на «шесть ноль — ноль». Попытался уснуть. Но сон не шёл. Нервное возбуждение не проходило, доводя его до озноба. Витёк вспомнил с теплотой и завистью свою кровать, привычную, чуть прохладную, атмосферу своей комнаты. Спокойствие, безмятежность и сон. Он позавидовал сам себе. Какая беззаботная жизнь у него была! Дома бы он видел уже десятые сны. А здесь… Как тяжело, оказывается, спать в незнакомом месте, конечно, если ты не «принял» и тебе не пофиг, как это бывало в гостях у друзей.

 Скворцов ходил курить на кухню по крайней мере ещё раза три. Потом сон, наконец, сморил его. Он улёгся на диван, вздохнул, отвернулся к стенке и быстро уснул. То ли во сне, то ли сквозь сон, а спал он чутко, ему порой слышалось, как глухо ворочается на своей кровати Оксана. И даже как она сопит быстро — быстро. Виктор понял: она плачет.  Во сне он снова ходил к ней стучаться, винился и умолял понять и простить, но, просыпаясь, убеждался, что это всё сновидение.

 … Он проснулся по привычке от сигнала  в шесть часов, несмотря на то, что совсем не выспался. Происшествия вчерашнего дня казались ему сумбурным бредом. Окна уже были светлыми. Ночные огни ещё дрожали вдали, но вскоре их словно задуло ветром.

 Покурив на балконе, Витя снова и снова поразился достоинствам пейзажа. Потом, быстро одевшись, сложив аккуратной стопкой простыню и одеяло, он хлебнул холодного чая, и, поколебавшись, шагнул к двери спальни. Толкнул её, и та бесшумно открылась. Скворцов на цыпочках подкрался к  постели Ксюши и взглянул.

 Она спала на спине, беспокойно раскидавшись во сне. Лицо её было серьёзным и отрешённым, словно она слушает прекрасную музыку.   Приоткрытый рот обнажил белые зубки. Полотенце развязалось, и рыжеватые её волосы по — детски рассыпались по подушке. До этого ему казалось, что она хрупкая девчонка, но теперь он видел женщину, обнажённую молодую женщину с чуть приоткрывшимся роскошным телом. Как он любил её в этот момент! Ах, да, глаза у неё были красные. Плакала.

  Витёк хотел тронуть её за плечо, но словно что-то отвело его прочь, выдавило из комнаты. Он надел куртку, звякнув молнией, натянул кроссовки и вышел прочь, аккуратно прикрыв за собой дверь, которая защёлкнулась.

  Автобус подошёл сразу. Скворцов даже не успел докурить. С сожалением выбросив окурок, он проник в салон.  Синий «ЛАЗ — 4202», громко шурша КАМАЗовским движком, стремительно и легко понёс Виктора по шоссе, с горки на горку, обратно в город. Витёк пытался рассмотреть дорогу, по которой они, такие счастливые, шли вчера, но дорога кончилась очень быстро, и начались городские пейзажи.

 Скворцов, поёживаясь от утреннего холодка, ехал в автобусе в свою родную «училягу». В салоне автобуса, кроме него, был только какой-то сменившийся сторож — старик. Витю так укачало на самом большом и тёплом заднем сидении, что он задремал. И приснилось ему, что он всё ещё спит на том диване. К нему тихонько подходит Ксюша, долго смотрит на него, изучая и любуясь. Потом наклоняется над ним и целует в щёку тёплым влажным поцелуем.  

 Жуткий ухаб, на который налетел «ЛАЗ», так подбросил Виктора, что тот чуть не упал и сразу же проснулся. И вовремя, потому что следующая остановка была его. Ощущение живого поцелуя, теплых губ  из сна было настолько живым, что он понял — это воспоминание, а не сон. Это быль.

 Витёк приехал раньше всех своих сокурсников и теперь сидел, голодный, на подоконнике, перед аудиторией, отчаянно позёвывая. Проходящая мимо озорная шутница — уборщица косо и иронично посмотрела на Витьку.

— Чего зеваешь, кашалот? Не даёт тебе поспать твоя красавица?

— Ох, не говорите, тёть Гульмира, не даёт,  — ответил Витя, ухмыляясь и потирая небритый подбородок, но уборщица, не дослушав, ушла.

 Меж тем его одногруппники подтягивались помаленьку.

— Один придурок уже здесь, — констатировал факт староста группы, равнодушно разглядывая сонную и серую физиономию Скворцова.

— Сам придурок, — беззлобно сыграл в «пинг — понг» Витя.

— Ты чего так рано, Сверчок, подгрёб? На тебя не похоже! Обычно с Гогой за углом «соски» сосёте? — пробасил массивный и круглый Гаврилин.

— Много будешь знать, плохо будешь спать. Иди, гамбургер кушай. Время не теряй на разговоры, — огрызнулся Виктор.

— Ны-ны-ны, — презрительно передразнил его толстяк, скорчив рожу, и вошёл в аудиторию, которую уже открыли. То и дело пробегали мимо знакомые парни, на ходу пожимали Витьке руку и мчались дальше.

 Витя прошёл к своему столу, не спеша уселся на жёлтый лакированный стул. Сегодня он оказался в щекотливой ситуации: ни сумки, ни тетрадей, ни учебников у него с собой не было. Имелась в наличии только верная ручка, трёхцветная, со Спасской башней в прозрачном плексигласе — подарок дяди из Москвы. А также блокнот для заметок и стихов.  

 Витёк достал его из внутреннего кармана куртки, которую повесил на спинку стула. Это был небольшой белый блокнот, который он купил в киоске «Союзпечать». На обложке был нарисовано улыбающееся лицо Владимира Высоцкого и его автограф. Внизу значилась конкретная прямая надпись: «Для стихов».

 Витя открыл почти новенький блокнот, пролистал несколько страничек, исписанных текстами ещё не сочинённых песен и стихами — набросками, которые он любил иногда делать. Сейчас у него появилось странное вдохновение, прохладное, тревожно — волнующее, как раннее весеннее утро.

 Немного помусолив ручку — сувенир, Скворцов начал писать, иногда останавливаясь и глядя в окно на сыроватый весенний пейзаж невидящим взглядом. Вот что у него получилось:

Девочка спит,
По подушке рассыпались волосы.
Сжаты пальцы и сомкнуты крепко глаза.
Видишь? Девочка спит.
Какие вопросы?
До утра на подушке подсохнет слеза…
О, луна, чародейка!
Не буди её, слышишь?
Не клади ей на плечи светлые полосы.
На лице у неё - тень улыбки,
Или это - твоё волшебство?
Спит на милых губах отражение нежного голоса.
Это - только лишь сон,                                 
Уходи, не буди.
Это сна торжество…

Витёк полюбовался на свежие строчки, размышляя, получится из этого песня или это так и останется наброском. Потом он побыстрей убрал блокнот от любопытных глаз одногруппников, которые уже принялись было заглядывать к нему через плечо.

 Вскоре приковылял «конкретный весь такой» Бек, подал холодную лапу. Потом примчался Гоша. Почти к самому звонку. Сегодня он впервые так пришёл. Обычно он был одним из самых ранних пташек. Сидел и рисовал свои ужасные и одновременно красивые картинки ручкой: Цой с сигаретой, рука скелета, играющая на бас — гитаре, у которой вместо струн колючая проволока, пауки и монстры всех рангов и мастей, падающая башня из человечков, стоящих друг у друга на плечах и другое, что взбредёт в голову.

— А-а! Он уже здесь! Виват!

 Гоша был сегодня даже веселей, чем вчера. От него несло одеколоном. Он сегодня пришёл в зелёных маскировочных штанах и широком пиджаке в мелкую полоску. Кудри ему кто-то тщательно причесал, чего никогда не было раньше.  

  Орлов бухнулся рядом за учебный стол, быстро раскрыл любимую сумку, стремительно достал общую тетрадь, шмякнул её на стол и начал медленно, как робот, поворачивать голову лицом к Витьке. Помигал немного глазами, и взгляд его просветлел. Быстро окинув взором небритый «фэйс», плохо собранный хвостик волос, совсем сонные осунувшиеся щёки, прикрытые глаза, скрещенные руки на груди и слегка откинутую назад голову, Гоша сделал резюме:

— Ясно. Дома ты, братик мой, не но-че-вал.

— Ну и что, — сонно буркнул Скворцов, не открывая глаз.

— Ну, не томи, выкладывай! Пешком шли?

— Угу.

— «Родоки» втык ей дали, ты на остановке ночевал. В точку?

— Их дома не было.

 Гоша страшно развеселился, прямо закипел слюной от счастья.

— Ну, и как она?!

— Она самая лучшая на свете. Я её никому не отдам.

— Нет, ништяк, пацан, ништяк. А никто и не просит, ты не волнуйся, владей на здоровье!   

 Гоша ещё немного полюбовался видом Витьки и снова закипел, засвистел радостным смехом, как у Олега Табакова:

— Нет, ну кто бы подумал, а? Ай, да Витёк, вот тебе и скромняга! Дай пять, дай я тебя защекочу, расцалую! Теперь у нас остался один девственник — Бек!

 Витёк холодно посмотрел на Гошу.

— Ну, а ты — то как? Что у вас там с Олей? Почему я один рассказываю?

 Гоша надменно посмотрел на Виктора сверху вниз с высоты своего немалого роста:

— Докладываю. Всё путём. Крепость пала. У нас теперь «It’s Real love, Yes, It’s Real Love». «Лубофь» у нас!

— А где это вы?

 Гоша перешёл на шёпот, поглядывая на ходящих туда – сюда и галдящих однокашников:  

— У неё бабка глухая. И подслеповатая. Олюсик меня так провела в свою комнату, а утром вывела, что никто ничего и не заметил!  

 Он поглядел в вопрошающие серые глаза Витька и прошептал:

— А что она вытворяет, братец ты мой Витюша! Это капец, туши свет.  Вы с Ксюшей просто дети ещё. Вот изголодалась баба! У неё, прикинь, год никого не было. На месяц вперёд план перевыполнил! Ха! Всё, тихо!

 Зашёл самый строгий мастер, перед которым были многие в долгах, и все замолчали. Он посмотрел кровожадно на аудиторию, спросил:

— Всё? Угомонились?

 Потом выдержал паузу и бросил:  

— Начнём урок.

 Жизнь Виктора Скворцова, как он и предполагал, и вправду сильно изменилась после того знакомства в парке. Ему стало очень одиноко. Лёшу «Таракана» он уже давно не видел. Володька — солист проводил больше времени со своей женой Лариской и в своём университете. Ансамбль на время распался. Все занимались только своей личной жизнью.

 Георгий Орлов теперь всё своё свободное время после учёбы общался только с новой подругой. Когда Гоша с Витей выходили после учёбы из колледжа, возле аллейки с аккуратно подстриженными кустарниками его непременно ждала Ольга Баркалова. Она заметно похорошела после знакомства с Гошей, стала больше следить за собой, превратилась в красавицу. Расцвела девочка. Да и Гошка изменился. Стал меньше пить, больше бриться, и вообще, у него появился какой-то едва заметный шарм, которого раньше не наблюдалось у этого вечного раздолбая.

 Орлов вздыхал сладко, якобы сожалея о холостяцком своём прошлом:

— Да-а, Витёк! Время было! Когда-то мы с тобой могли поваляться в твоей студии на диванах, попить пивка, послушать музыку, поиграть на гитарах! Помечтать! Эх, детство! А теперь я — человек женатый. У меня появилось много почётных, приятных дел и обязанностей. А ты, Витюша, братик, всё так же и лежишь на диване с гитаркой, всё мечтаешь…

 И слышалась в словах этих насмешка и самодовольство. Хвастовство какое — то. Витёк тихо, но верно закипал в душе от ярости. А внешне не подавал виду.

 Вот и сейчас, когда они выходили с Гошкой из дверей, направляясь к трамваю, их снова встречала Оля. Уже без этого воинственного макияжа, в кожаном плаще и модном дамском костюме — двойке цвета беж, с аккуратным каре, как у Мирей Матье, вместо вызывающей «Аэродинамической», Баркалова стояла в небрежной позе, держа обеими руками чёрную сумочку на длинном ремешке и приветливо улыбалась, глядя влюблёнными глазами на Орлова. Пацанка и хулиганка вдруг превратилась в очаровательную женщину. Она и хамить как-то перестала. Говорила более сдержано и спокойно.

 Гоша, засовывая в зубы «Космос» и подкуривая у Виктора, самодовольно ухмылялся:  

— Видал, братан, какая она у меня! Женюсь! Честное, благородное слово! Поменяю передние зубы на золотые и женюсь!

 Он со всей страстью и широчайшей улыбкой распахивал свои объятия и мчался ей навстречу. Ольга, застенчиво улыбаясь, делала к нему три шага, когда Гоша по — привычке подхватывал её на руки и начинал вертеть, а она негромко пищала, поджимая ноги острыми каблучками вверх. Потом он ставил её на тротуар и, наклоняясь, целовал, как всегда поспешно и неумело, но по-Орловски, по-братски, горячо.

 Витёк сдержано поздоровался с ней, но она ничего не ответила, лишь искоса долго — долго посмотрела на Виктора таким взглядом, будто хотела сказать: «Так во-от ты, оказывается, какой чудило, а я и не знала!».

 Скворцову стало очень не по — себе. А Гоша, взяв её под локоток, помахал Вите ручкой:

— Пока, братан! У нас сегодня с Олюсиком больша-ая программа намечена. Стольких надо посетить!

 Они удалились, а Скворцов остался в недоумении и сомнении. Почему она так на него посмотрела?! Ольга что-то знает, но не говорит? И тут его осенило. Ведь они с Оксаной лучшие подруги, каждый день видятся, общаются. Бог знает, что Ксюша там ей про него наговорила! Даже подумать страшно! Витёк понял, что через Ольгу с такой укоризной смотрела Она!

 Настроение упало совсем. Эти дни Витя ещё на что-то надеялся. На то, что Ксюша его всё же простила. Корил себя за то, что не оставил ей номера своего телефона и не узнал её номер. Не успел! Ждал, что Оксана хотя бы записку через Олю передаст, или что-то на словах. Тщетно! Была невыносимая, выматывающая пустота и безнадёга. Полная неизвестность.  

 Ну, хоть пусть Ольга передала бы ему такое послание: мол, не ищи меня, не жди, скотина ты, Витюша, на том и точка! Было бы гораздо легче! Проявить инициативу самому? Поехать к ней в «Северное», или найти её в Университете, расспросить всё у Баркаловой? Но ведь он не знает степень Ксюшиной обиды на него. Что она ему скажет? Конечно, ничего хорошего. Не вариант. Ждать? Ещё невыносимее!

  Витёк придумал лишь одно — поговорить со старшим товарищем по несчастью – с Лёшей Новиковым. Кажется, он приглашал его на какой — то коньяк? А вдруг он сейчас занят? Готовиться к очередному джазовому «Грандиозному Концерту На Небесах»?

 Это можно было выяснить одним звонком. Виктор, будучи дома, взял трубку телефона и хотел уже набрать номер «Таракана» (вечер, он, наверняка, дома), как вдруг в голову ему пришла ещё одна шальная идея.

 Надо найти ЕЁ телефон по справочнику! Но для этого нужен адрес. Улицу он помнит. Кажется, Лесная. А вот дом… Ну же! Вспоминай! Раньше Витёк любил хвастаться своей зрительной памятью. Значит, должен был «сфотографировать» номер дома. А ну! Поищи, покопайся в своём «архиве изображений».

 Витёк напрягся. Вот они в полутьме входят во двор мимо её жёлто — красного дома. Заходят за угол. Табличка? Да, есть табличка ржавенькая, с загнутыми углами. Номер? Номер?

 Витёк потёр виски, напрягаясь. И вдруг! Он отчётливо услышал вопль сигнализации на чей-то тачке. Вой… Они отходят в тень дома. Оксанка смеётся, хватает его за рукав кожанки. Надпись углём на побеленной стене: «61»! Есть! Теперь номер квартиры. Так. Полутьма подъезда. Чёрная железная дверь, чопорная, как памятник. А на ней цифры — «43»!

— Справочная ноль девять. Ждите ответа…

 Томительные минуты. Подташнивает. Сердце бешено колотиться. Лишь гдето шумит на линии по далёким проводам.

— Справочная ноль — девять, здравствуйте! – послышался в трубке бесстрастный металлический голос телефонистки.

— Алло! Девушка, скажите, пожалуйста, телефон Ульбрихт Ирмы, Лесная, 61

— 43!

— Урих?

— Уль-брихт!

— Одну минуту.

 Послышался едва слышный звук щёлкающих клавиш. Томительное ожидание.

— Номер не существует…

 Безжалостные короткие гудки.

 Вот что опять не так? Может, у них вообще нет телефона? Нет телефона, Боже, какая досада!

 Витёк пошёл в свою комнату, где стояла барабанная установка Лёши, бас – гитара Гоши, прислонённая в углу. И ещё на столе — «двенадцатиструнка» Вовчика и его, Витьки, гитара «Орфей». Аппарат, провода.

 Скворцов открыл форточку, рухнул на один из двух диванов и жадно закурил. Прямо в лицо ему глядел жутко волосатый Роберт Плант с плаката на стене.

Он словно смотрел на Витьку с жалостью: «Эх, что ты натворил, бэби!».  Витя перевёл взгляд на другую стенку, где Цой в чёрной куртке и с копной кучерявых волос положил подбородок на локоть. Взгляд исподлобья. Ироничный. «Да, сейчас ты бы мог отдать всё за этот звонок! Но она давно уже спит там, в центре всех городов…».

Скворцов включил музыкальный центр. В больших стереоколонках,

развешенных по стенам, заиграла песня: «Любовь — это не шутка! Ты знаешь — я не шучу!». И так, с сигаретой, он лёг на диван, закрыл глаза. И сразу увидел её! Немного застенчивый, но доверчивый взгляд исподлобья, чуть приоткрытый рот. Она смотрела на него и, казалось, совсем не злилась! Теперь Витя любил вот так ложиться вечерами, закрывать глаза и видеть её вновь, используя зрительную память. Общаться с ней. Рассказывать ей новости. Советоваться с ней.

 «Засыпая, я вижу твои глаза, но они говорят мне «нет!», удивляюсь, как ещё я жив!».

 Вот она, милая, хорошая. Рассказывает, а он не слушает. Нет, частично слушает. Что же она говорит?

 «… обычно всегда звонит узнать, как я тут, а в этот вечер не позвонила. Странно! Правда?…».

 Что?! Витя вскочил на ноги и заходил по комнате. Значит, телефон всё же есть. Ну, конечно! Он же видел его на полочке в прихожей, ещё поразился, какой он навороченный, с клавишами, экранчиком, громкой связью! Он ещё время на нём ночью смотрел. Так, вспоминай, вспоминай, всё вспоминай!

 Почему тогда номер не существует? Нет, он существует, но зарегистрирован на… На другую фамилию. Но на чью?  На немца этого, Юргена? Не может того быть! Они там живут давно, до знакомства с ним.

 «… Я имя кое-как отбила. Настояла на своём. Но фамилию они мне приляпали немецкую. Девичью мамину. Ульбрихт. А в школе меня все знали, как Оксанку Хорошилову. То есть, по — отцу. Уеду я отсюда скоро, наверное! И не увидите меня более. Вот так…».

 Витёк помчался  к своему зелёному телефонному аппарату, где в прозрачном кружке диска было вставлено чёрно-белое фото Битлов: Леннон с бородой и в шляпе, Маккартни длинноволосый. В общем, все как во времена альбома «Эбби Роуд», только групповой снимок.

 Сейчас Витьке было не до фото. Он лихорадочно крутил диск: «09»!

— Справочная ноль — девять, здравствуйте…

— Скажите, пожалуйста, телефон Ирины Хорошиловой, Лесная, 61!

 Зависла пауза… Ну, сейчас обломает, сейчас…

— Двадцать два, сорок четыре, одиннадцать…

 Короткие гудки. Холодок по ногам и под ложечкой. Это её номер!

«Расстоянье на миг сократив!».  

  Витёк нервно засмеялся каким — то злодейским смехом. Потом посмотрел на запястье: «22:32».

 Эх, поздновато!

 Он снова курил. Эти цифры жгли его. Скворцов вскочил, схватил со стола первую попавшуюся книгу — «LED ZEPPELIN. История. Дискография. Песни», и черкнул на первом форзаце: «224411. ОНА». 

 Звучали песни. И все — про НЕЁ!

«Телефон и твой номер тянут меня, как магнит!», «Лучше мне невзначай сказать прощай и не ждать твоего звонка! Мой телефон ноль — ноль — ноль. Нет, я не шучу, нет, я не шучу, и не думай, что это пароль. Звони, звони…».  

 Внезапно раздался звонок. Кто бы это мог быть?

— Да, я слушаю!  

— Витёк? Ха-ха, братан! Ты бы знал, где я сейчас нахожусь!

 Голос Орлова, уже подогретый. На заднем плане — громкая музыка.

— Ну, и где же?  

— Мы с Олей на Party у Берёзкина. Помнишь его? Это тот меломан, у которого ты нашёл альбом «Цепов» — «Кода»! Ну, который ты всё найти не мог. Здесь всё так кайфово. Стол, танцы! Все парами. Я уже так классно накатил. Думаю, «Эх, как не хватает братика Витюши!». Слушай, приезжай, чего ты там киснешь! Адрес прежний. Квартира двадцать пять. Да! Приезжай парой! У нас Party влюблённых! Никакого свинства, всё прилично. Танцуем, играем в фанты, ну «эт цетера»! Понял, короче. Слушай, бери под тёплую лапку свою фройляйн Окс и дуй сюда! Мы вообще только недавно начали. Всё интересное ещё впереди.

 Витёк положил трубку и задумался. Классно было бы. Да и повод есть помириться. И деньги на такси есть. Туда — обратно. Пусть бы она как-нибудь отпросилась или потихоньку улизнула из дома.

 Скворцов начал набирать заветный номер. Долгие гудки. Изматывающие. Ну, почему же так долго?!

 Трубку взяли, раздался немолодой уже женский голос, надменный, полный внутреннего достоинства:

— Я вас слушаю.

— Здравствуйте, а можно Оксану к телефону?

 Зависла пауза, потом ироничный голос произнёс:

— Ну, и кто её спрашивает?

— Это товарищ её по колледжу.

— По какому ещё колледжу?

— По университету, извините.

— А, по университету! Что-нибудь случилось?

— Да, нет. Просто хотел узнать расписание на завтра.

— Оксана спит, молодой человек. Она рано легла, приболела, закрылась и спит, и я её будить не буду. Звоните в другое время, пожалуйста. Тут я вам не помощница. Она у нас очень самостоятельная.

— Всё понял, извините.

— Пожалуйста.

Да, сорвалось. Никуда они не поедут, опять не поговорят, ничего не выясниться. Ну, и ладно. Пошёл этот Гоша со своей Party! Больно надо! Тоже мне, женатый выискался…

 Витёк вздохнул и набрал номер Новикова.

— Да, говорите.

— Привет, Лёха. Дома сейчас, свободен?

— Дома, свободен. А что?

— Как насчёт бухануть, поговорить?

— Что так? Припекло, что-ли?  

— Припекло и весьма. Всё как в заднице. Настроение – дерьмо, да и вопросы к тебе, как к умному человеку накопились.

 Лёша шумно вздохнул на том конце:

— О-ой! И биться сердце перестало… Ладно, бери пойло и бегом ко мне. Да быстрей, а то я уже и спать, было, намылился.

— Что взять? Вина?  

— Возьми лучше водки, хорошей, а то опять будет мало, побежим в ночь и нас «повяжут», как тогда. Закусончик там придумай. Ну, пирожки какие-нибудь. Да я картошки сейчас нажарю.

 И вот Виктор уже поднимается по лестнице ярко освещённого подъезда хрущёвки, где прописан «Новиков Алексей Геннадьевич, русский, не женатый, военнообязанный запаса в звании младший лейтенант военно — оркестровой службы вооружённых сил РФ. Детей нет». 

— Заходи! — заулыбался Новиков. Он был в домашнем махровом халате, длинные волосы были собраны в хвостик. Его обвисшие усы, измождённые щёки и диковато горящие глаза делали его очень похожим на Дмитрия Умецкого из «Nautilus Pompilius».

 Витёк протянул ему пакет с водкой и закуской, и стал разуваться.

— Что там, погода, говорят, дюже распогодилась? А то я на улице сегодня ещё не был. Лежу, читаю целый день.

— Да, жарковато сегодня было.

 Жилище «Таракана» было хоть и холостяцкое, но довольно уютное. Он умел за собой поухаживать и заброшенным не казался. И всё здесь, в квартире, говорило, что это логово настоящего музыканта. Стоял большой синтезатор. В углу было пианино «Беларусь», гладенькое и ухоженное, пахнущее музыкальной школой, в которую когда-то ходил Витёк. На крышке пианино возвышался аккордеон «Вельтмейстер», рядом лежал саксофон, весь такой потёртый, видавший виды, кое-где с вмятинами, тускло поблескивающий медью, с множеством больших круглых кнопок, рычажков и механизмов, а также новенький, сияющий тромбон.

— Садись в кресло, я сейчас ноты уберу.

 Лёха аккуратно сгрёб кучу нотных листков с маленького столика, стоящего между двух кресел и унёс их в другую комнату. Потом по-хозяйски поставил на доске маленькую сковородку с поджаристой картошкой, нарезанный хлеб в вазочке и две стопки. Отдельно на тарелке лежали пирожки с рисом — мясом, что захватил в магазине Виктор и пиала с острой аджикой.

 Наконец, Лёха, улыбаясь и потирая руки, открыл «Пшеничную» с ярким сельским пейзажем на этикетке и ловко, но аккуратно разлил по стопкам.

— Ну, что ж, Саныч! Будем! — сказал он краткий тост.

 Они выпили, закусили. Лёха встал и негромко включил джаз в маленьком CD — проигрывателе. Музыканты  играли свинг. Вступала то труба, то сакс, иногда наяривал рояль. Квакал Хэммонд — орган. В общем, всё, как Алексей любил.

Выпили ещё по стопарю.

— Ну, теперь рассказывай, братан, что у тебя стряслось.

 Виктор, колеблясь, не зная, с чего начать, всё же рассказал вкратце всё, как было, опуская только романтические детали.

Лёша морщился, но как всегда слушал очень внимательно.

Когда Виктор закончил свой «роман», Лёша сидел, уткнувшись в ладонь, и, казалось о чём-то думал.

— Всё? — спросил он.

— Всё.

 Новиков посмотрел на Витю с улыбкой и сказал только:

— Ну, теперь можно и выпить.

 Они опрокинули ещё по стопке. Водка стремительно брала своё в — отличии от вина. Вот уже зашумела, закружилась головушка. Стало всё уютно и безразлично.

— Так что ты скажешь по этому поводу? – спросил Витёк, хрумкая поджаристой картошечкой.

— Переживаешь, значит?

— Переживаю.

— Места себе не находишь?

— И это бывает.

— Тогда сделай так…

Лёша поднял руку вверх, потом со свистом опустил её вниз:

— Э — эх! Пошло оно дальше!

— Тебе хорошо так говорить. Но хочется услышать твоё мнение на этот счёт. Иначе — зачем я к тебе пёрся на ночь глядя?

— Моё мнение тебя интересует? Хорошо. Ситуация мне ясна, как день. Задавай вопросы.

— Почему ты тогда сказал, что она крыса? Ты что-то почувствовал про неё? Про её характер?

 Алексей расхохотался.

— Ну, ты даёшь! Вспомнил! Так я был пьян и зол. Обломала она меня не по-детски. А это больно.

— Что-то сказала?

— Сказала. Мол, девушки чувствуют сердцем, кого любить, а кого не любить. Вот не за что любить меня девушкам, хоть я и весь такой умный да деликатный. Да, характер у этой детки есть. Как металлическая штучка в мягком поролоне.

— Ну, хорошо. Характер у неё. Стерва, значит?

— Почему стерва? Девчонка она ещё сопливая. Жизни не нюхала. А постоять за себя она может. Это даже не сомневайся. Если кто-то ей очень не понравится, ну, например, вроде меня — обломает в шесть секунд. Но если полюбит — преданная будет, как собака. Пылинки будет сдувать.

— А если обидится?

— Тогда — на «драной козе» к ней не подъедешь. Занесёт в самый чёрный из списков.

 Витёк опечалился. Понурил голову.

— Ничего, Витюха! На наш с тобой век баб хватит! Наливай.  

 Они снова выпили. Не спеша закурили, бросив спичечный коробок небрежно на стол.

— Значит, теперь я для неё — персона нон — грата? Тзе энд?

— Хм! Если бы ты был виноват! А виновата — то она! И она это прекрасно чувствует. Пригласила мужика в дом, обнимала, целовала и … по уху! Виновата она, вот и сидит, грызёт себя где-то. Смалодушничала.

— Подъехать, значит, не получится?

— Да что ты заладил, как дурак: «Подъехать, подъехать». Подъехать всегда успеешь. Сейчас как раз и не надо рыпаться. Надо подождать. Пусть она помучится, потерзается чувством своей вины. Дозреет, так сказать. Доварится, как муха для паука. Вот тогда и бери её тёпленькой. Если сама вперёд не прибежит, чтобы, не дай Боже, какая-нибудь хитрая и умелая красотка не увела тебя. Ты же у неё в руках был почти. Заполучила такого классного. И брыканула, как полная идиотка. По — всему, что ты мне тут нарассказывал  — она тебя просто боготворит и боится потерять. Ну, кому она, на фиг, нужна по этой жизни? Не красавица… Симпатичная, симпатичная, даже очень. Не зыркай так! Многим бабам фору даст вперёд. Но мужики её ценить не будут за характерец. Мужики не любят независимых, не умеющих унизиться, подмазаться баб. Ой, как не любят. За тебя!

 Снова выпили.

— И?

— И она это понимает. А ты не просто мужик. Ты — талант. У тебя может случиться ништяковая карьера. И э-это она тоже прекрасно понимает. Что ты думаешь, она меня бортанула задом? Потому что увидела тебя! Женщины — это сама природа. Они хватаются за перспективных самцов. Им потомство нужно жизнеспособное. А от прыщавых лошариков они бегут совершенно инстинктивно. Потомство будет… что? Правильно. Нежизнеспособное. Она в другое время меня бы выбрала. Я тоже интересный. Музыкант, и так далее. Но, повторяю, нарисовался ты и всё мне испортил. На фоне тебя я блекну. Молодой, красивый, талантливый, перспек… Добрый, ёшкин кот! Где ты сейчас добрых увидишь?  Все волки, на хрен! А тут — добрейший, блин, души человек. Ещё один ба-а-альшой плюс в твою пользу. Девки подсчитывают. Это мы, дураки, любим просто так. «Я тебя люблю», мол, и всё. «Пойдём со мною». А они любят за достоинства! За достоинства и держатся всю жизнь. Не осталось у Пети достоинств, а Вася перспективный — поморгал — пойду, за Васю подержусь. Смекай, брат. Это — сама природа. Это — жизнь. Даже если бьёт, но с достоинством — хрен с ним, пусть бьёт. Значит, любит. И за что их жалеть, брат, если это их сознательно — бессознательный выбор? 

 Новиков ещё долго распространялся на тему своих взглядов на женщин, причём — в не очень лестном ключе, и продолжал бы в том же духе, если бы Виктор его не прервал:

— Всё, всё, кончай, Лёха, аж башка едет от такого женоненавистничества. Ты чего вообще?! Я всё понимаю. Но давай оставим женщин в покое. Я пришёл об…

— Об Оксане поговорить.  Давай, поговорим об Оксане. Спрашивай! Дай там сигаретку! Блаохоадарю!

— Почему она так поступила со мной?

— По поводу?

— Ударила, убежала и всё такое. Ведь всё же нормально было. Из-за девственности?

— Чушь. Девки девственность свою не любят, стыдятся её и хотят быстрее от неё отделаться. Но при этом выбирают, с кем бы было достойнее её потерять.  — Тогда что? Боится отношений? Молодая?

— М-гм. Нет. Даже молоденькие девочки любопытствуют сексу. Он им всегда интересен и желанен. Страшно, но так завлекательно. Ну, побрыкалась бы маненько, пококетничала, да и растаяла.

— Тогда что это такое вообще было

— О-о, дружище! А вот это уже интересно! Похоже, твоя мадам давно распечатана. Причём, в очень грубой форме…т

— Изнасилование?!

— Хм. Похоже на то. Или грубое обращение. Не повезло тебе, дружище. И ей тоже когда-то. Может, даже родной маме не призналась. Разве что лучшей подружке. Вот эта Оля кучерявая… Во-от! Она что-то знает!

— Как с ней тогда быть? Никогда не кидайся на неё больше. Пусть сама приласкается. Почувствует доверие, войдёт во вкус, так сказать. И тогда тебе будет сюрприз. Она отыграется на тебе за былое унижение, только в приятной форме. А ты знай себе, кайфуй. Никогда не торопи её. Подначивай, расслабь. Пусть войдёт во вкус — не пожалеешь. А если опять полезешь, как давеча — башку может проломить, я не шучу!

 «Таракан» стремительно пьянел. Вскоре он уже порол полную чушь, вспоминал студенческий стройотряд, какую-то «чудо — Люсю», повариху.  

 Витёк отвёл его на диван и положил спать, укрыв лёгкой накидкой. Через десять минут Новиков уже сладко похрапывал. Так он похрапывал до утра, а Витёк всё ворочался, всё не давали ему покоя эти слова, что услышал он от «Таракана».

  Закрыв глаза, он снова увидел ЕЁ! Она крутилась перед зеркалом, смотря то вправо, то влево, и по — детски дурачилась.

«Где же ты, милая? Что сейчас чувствуешь? Какая же мразь с тобой так поступила?», — подумал тоскливо Виктор.

 Вскоре он провалился в глубокий хмельной сон.

---

 Оксана не могла уснуть. А было уже три часа ночи. Всё уже утихло в квартире. Родители уснули. Это она поняла по тому, что перестал, наконец,  нудно бормотать телевизор в зале.

 Было душно, тягостно, невыносимо. И это продолжалось уже несколько дней с тех пор, как ОН ушёл. Ушёл и не оставил даже записки.  С концами. Ни ответа, ни привета.

 Теперь Оксана ощущала себя в подвешенном состоянии. Словно над пропастью. Никаких сил терпеть эту ноющую боль в сердце уже не было. Душа девушки была в смятенье и тоске. Новое и незнакомое чувство поглотило с головой некогда уравновешенную и практичную девушку, которая и не думала до этого ни о какой любви. Порой Оксана с отчаянием думала, что лучше бы они тогда и не встретились в этом злополучном парке.

 Она лежала в темноте, блестя широко открытыми глазами, и снова, снова вспоминала каждую деталь той ночи. Отчаяние и обида после кинотеатра на этого бесчувственного чурбана, который даже не попытался её отбить у Лёши. Зависть к тому, что у подружки и Гоши всё получилось, у них — трогательные отношения, а у неё — опять пролёт и глупость. А потом — внезапная радость, что ОН, наконец, обратил на неё внимание! Он рядом с ней, обнимает и целует. С самым решительным видом обещает забрать её у мамы в свою, интересную и неведомую жизнь, полную позабытого уже счастья.  

 Мир тогда вспыхнул фейерверками радости, любви и надежды на выход из окончательного тупика, выход к новой жизни! Этот автобус, эта удивительная музыка, которую она раньше никогда не слышала. Запах цветущей черёмухи, сводящий с ума. ОН был рядом. Весь её, такой чужой, пугающий и одновременно — такой милый и родной. Кушал, шутил, курил на балконе, пил чай. Казалось, так будет всегда! Они никогда уже не расстанутся. Исчезнет зависимый от родителей, нудный и мрачный мир, полный страхов, сомнений и одиночества. И только ОНИ вдвоём будут отныне решать, что им делать и как им жить. Что покупать на завтрак, куда поехать на лето. Да просто будут ходить по городу, взявшись за руки. Гулять. Шутить. Веселиться. Любоваться бесконечно друг — другом.

 Первый раз она испугалась, когда была в ванной. Ей стало страшно. Он вдруг показался ей чужим. Оксана была один на один с чужим мужчиной в пустом доме! И некому защитить её. Дядя Юрген, Олька, мама, баба Валя. Все они далеко. А он здесь. Лежит там и ждёт, когда она выйдет, чтобы воспользоваться ею в своё удовольствие. А потом, конечно, бросит. Все они такие. Когда им надо — улыбчивые и романтичные. Ещё вчера Ксюша его не знала. Они были чужими. А теперь он там развалился на их диване!

 Оксана поняла, что боится выходить из ванной. Она тянула время, надеясь, что Витя просто уснёт и всё будет хорошо. Но выходить когда — то всё же пришлось. С замирающим сердцем, на негнущихся ногах, она прошествовала побыстрей, поближе к своей спальне, чтобы шмыгнуть туда и закрыться. Защита, конечно, слабая, но всё же. Он не посмеет ломать дверь! У неё есть там молоточек для отбивки мяса. Если что — она ударит, не задумываясь, и проломит его непутёвую башку!

 Всё было тихо. Витёк, наверно, уснул. Оксана приблизилась, чтобы посмотреть, спит он или нет. Но тот не спал. Пожелал «С лёгким паром!». Ну, и пусть себе отдыхает! Ведь человек он, в конце — концов, или подлец?

 А Виктор встал и, обхватив её своими загребущими руками, стал настойчиво домогаться. Девушка попыталась сдержаться, уговорить его не делать глупостей. Но он, казалось, не слышал. Ещё минута, и снова произошёл бы этот кошмар!  

 В тот миг Оксане показалось, что это не Виктор, а тот ужасный, омерзительный Потап из старших классов, который постоянно хватал её на переменах и говорил сальные шуточки. А однажды, когда она дежурила одна в столовой, перемывая посуду, он появился на пороге. И никого не было рядом. Некуда было бежать.  

Потап нехорошо рассмеялся, сказал: «Попалась, птичка! Ну, что-же, тебе понравиться!». И двинулся медленно на неё. Оксана только шептала от непереносимого ужаса: «Не надо, пожалуйста, не надо!». «Молчи, стерва! Привыкай. Раз красивой родилась, тебя всегда мужики хотеть будут! А я — пробу поставлю!» — шипел урод.  

 Он мерзко захихикал, наступая на неё, пока не прижал к стене своим жилистым мощным телом. Потом резко, одним движением раздел девочку и грубо овладел ей. От него несло перегаром и ещё какой-то мерзостью. А Оксана была в полуобморочном состоянии, как кролик, которого уносит в зубах лис. Единственное, что она думала, что этот бандит теперь убьёт её, и девочка никогда больше не увидит любимую бабушку, которая тщетно будет ждать её после школы с обедом. Волноваться, переживать, любить.

 А глаза мерзавца в это время трусливо и злобно бегали.  

«Пожалуйста, не убивайте меня!» — прошептала Оксана, почти теряя сознание. 

«Если кому-нибудь, не дай Бог, хоть пикнешь, я тебя порву на ремни, ты поняла, стерва? Поняла?» — прошипел мерзавец. Оксана со слезами на глазах закивала.  

 «Пойдём, я провожу тебя!».  

 Потап, крепко взяв девочку за плечо, повёл в раздевалку, держа в другой руке школьный ранец Оксаны. Там одел в красное пальтишко и шапку, говоря гардеробщице: «Девчонке плохо. Я её до дома провожу!».  

 Потом он также бесцеремонно вывел её на улицу, где была морозная зима. «Ты где живёшь?», — спросил Потап. Оксана показала бабушкин дом. Он был неподалёку от школы. Потап довёл несчастную до подъезда, открыл дверь и сказал: «Ну, ты поняла? Никому, ни бабушке, ни маме, ни подружке. А то  — случится то, что ты так не хотела. Ну, иди, малыш, всё будет хорошо!».

 Придя домой, Оксана закрылась в комнате (с тех пор она всегда стала закрываться) и проплакала всю ночь. Тогда всё обошлось, зажило. Но рана в душе не заживала. И Оксана залила её цементом, как саркофаг, чтобы никогда больше об этом не вспоминать. Рассказала она об этом только лучшей подружке Ольке, когда им было по четырнадцать лет, и они разговаривали про ЭТО.  

 Ольга, блестя глазами, пересказывала Оксане содержание одного неприличного рассказа. И вот тогда как-то само вырвалось. Оксана облегчила душу. Ольгу интересовало только, что она при этом ощущала, и каково это. Но Ксюша помнила только боль и ужас. Ольга успокоила подругу тем, что Потапа посадили надолго за изнасилование. И там уж он сам станет девочкой. Ксюше от этого было не легче.

И вот, в тот самый момент, девушка вспомнила тот детский ужас! Оксана очнулась только за запертой дверью с бешено колотящимся сердцем, не до конца осознав, что же произошло. Рука болела, на ней уже набухал синяк, и Ксюша поняла, что этой самой рукой она только что хорошенько отоварила своего ненаглядного Витюшу.

 Несколько минут спустя тот уже толкался под дверью её спальни, трогательно и испугано прося прощения, обещая не претендовать ни на какие интимные отношения вплоть до её особого разрешения.

 Оксане было чудовищно стыдно. Да, она была не готова ни к какому интиму. И Витёк нарвался на её неадекватную реакцию. Но теперь открывать она не спешила. Ей было стыдно смотреть ему в глаза. Витя, конечно же, решил, что она «тронутая» на всю голову. А зачем такая дура такому красавцу?

  Ксюша долго  плакала в подушку. Тихо, но очень горько. Ну, почему она такая непутёвая, несовременная. Парень, конечно, не виноват. Пригласила, целовала, а под конец устроила! Что было делать дальше, она не знала. Надо было помириться. Конечно, он парень нормальный, больше не полезет к ней без разрешения ни при каких обстоятельствах. Но что она скажет теперь ему? Что она давно не девочка? Кому это понравится? Образ жертвы неприятен никому.

 Ксюша слышала, как он ходит на кухню курить, даже дым немного проникал сквозь дверь к ней в спальню. Этот запах — запах его куртки, прокуренной давно. Это ЕГО запах. Запах дороги, по которой они шли пешком.  

 Под утро Виктор затих. Оксана тихонько отперлась и на цыпочках прошла в туалет. Потом вернулась обратно. Взглянула на Виктора. Тот спал, уткнувшись лицом в ладони, как ребёнок. Волосы растрепались по подушке. Спал крепко. Даже не пошевелился. Какой он милый! Его так хотелось приласкать, пожалеть. Эта поза его словно говорила об одиночестве, неустроенности, даже какой-то беззащитности от невзгод жизни. Ксюша легонько села возле него, осторожно коснулась ладонью небритой щеки. Какой он горячий! Уж не заболел ли? Может, разбудить его, помириться?

 Нет, пусть он пока поспит. Кажется, ему сегодня на учёбу! Да куда же он теперь пойдёт, не выспавшийся? Связался с идиоткой! Спал бы спокойно дома. А он взял её проблемы на себя, попёрся с ней в такую даль. Нянчился, как с дитём.  

 Ксюша не удержалась и нежно поцеловала его в щёку. Но Витя даже не проснулся, только тяжело вздохнул, что-то пробормотав во сне.  

«Спи, малыш! Утром поговорим», — подумала Оксана.

 Девушка пошла к себе, легла. Теперь ей стало, наконец, спокойно. Она взяла себя в руки. И быстро уснула.

Проснулась она от того, что яркое ослепительное солнце светило ей прямо в глаза. Оксана приподнялась и поняла, что уже часов восемь утра. И тут её, как молнией, пронзило стыдом! Дверь в её комнату была открыта, хотя она никогда так её не оставляла. Значит, он был здесь, и мог даже видеть её обнажённой!

 Она покраснела. Быстро встала, оправилась и пошла посмотреть, что там. Да, так и есть! Куртки уже не было на вешалке. Одеяло и простыня трогательно лежали стопкой на диване. Ушёл! Может, хоть записку оставил? Нет, ничего. Оксана только успела убрать простыню и одеяло в шкаф, как раздался звонок в дверь.  

 Ещё на что-то надеясь, Ксюша побежала к двери открывать. А вдруг это он? Что-нибудь забыл?

— Привет, доча! Давно встала?  

 Это была мать и дядя Юрген. С большими сумками. Бодрые и деловые. Поцеловав девушку по-очереди в щёку, они начали суетиться как всегда и как ни в чём не бывало.

— Оксана, убери мясо в холодильник! Прекрасное мясо, вырезка. Хельмут снова резал свинину. Мы сделаем чудный шнельклопс! Осторожно, доча, оно капает. Принеси тазик, надо промыть.

— Разве ти нэ учишса сэгодня, Оксана?  

 Юрген потирал по привычке свои бакенбарды и с юмором смотрел на падчерицу.

— Тогда будэшь помогайть готовить праздничный обэд!

— Нет, дядя Юра, я уже собираюсь. У нас первой пары не было! Поеду ко второй.

— Угм. Очшен жаль. Тогда приэзжай поскорэй. Можешь позвать свою… хгм… подрюжку Хельгу. Будэт ойшень вкусно!

— Хорошо, дядя Юра.

 Оксана поцеловала его в щёку и ушла, подхватив сумочку, лежащую на тумбочке в прихожей.

— Она очшень добрая. Ирма. Я тоже хочу рэбионка. Такого, как она. Дэвочку.

— У ти, майн либлинг! Папаша! Поздно мне рожать уже.

— А может нэт ещо?

— Поздно, милый. Опасно.

— Угм. Я всё жэ бюду ждат, что ты пэрэдумаэш! Тридцать дэвять — это ещо нэ

поздно, Ирма!

 Ксюша пришла, как всегда, в свой университет, правда, сегодня ко второй паре. Всё было обычно, кроме того, что Ольга не пришла. Это так расстроило Оксану, что она не могла нормально учиться. Стала рассеянной и отвечала невпопад. Однокашницы, и так относившиеся к ней, как к чудачке «не от мира сего», сегодня просто хихикали у неё за спиной.

— Наша Аэлита сегодня не совсем вернулась с Марса. Частично она ещё там!

 Оксана привыкла к их насмешкам и уже не обращала особого внимания на это. Но ей очень хотелось поговорить с Олей, посоветоваться. Поэтому после занятий она отправилась к ней домой. Жила Ольга Баркалова в стареньком частном доме с огородиком на окраине города вместе с бабушкой.

 Оксана позвонила от ворот. Провод кнопки звонка был грубо протянут от калитки к дому. Двор был завален старым хламом. Всё было довольно уныло. Разве что приветливо лаял пёс Седой. Он узнал её, обрадовался. Ведь Оксана всё время носила ему маленькие и большие угощения.

— Иду, иду! О, Господи! Оля, ты?

 Открылась калитка и показалась полноватая старушка лет семидесяти.  

— Ой, ты, Боже, мой! Ксюшенька! Заходи, заходи. А Оля с тобой?  

-тЗдрасте, баба Нина! Нет, я сама её ищу.

— А?

— Сама, говорю, ищу её!

Вот болванка! Спать мне не дала сегодня ночью.  

 Баба Нина сделала таинственное лицо.

Привела мне под ночь парня какого-то длинного. И всё крадучи, крадучи. Уж как она его провела мимо меня, чтоб я не видела! Да как зубы — то заговаривала! Совсем распустилась! Думает, я глухая, слепая, ничего не вижу. Бессовестная! Всю ночь потихоньку бегали туда — сюда. Скрипели, стучали. А парень — то краса-авец! Волос волнистый. Одет хорошо. Глаза не злые. Хороший парень! Я — то вижу. На кой ляд он с моей Олькой связался? Такая шебутная! Любви ей захотелось! Тьфу, дурная!

— Извините, я пойду!

— Ксюшенька! Увидишь Ольку, пускай домой идёт! Я одна кур потрошить не могу! Совсем совесть потеряла!

Баба Нина ещё что-то говорила, но Оксана уже быстро уходила прочь.

 Не появилась Ольга и на следующий день. Девчонки, её сокурсницы уже начинали             шептаться:  — Баркалова, головой в детстве двинутая, парня себе нашла. Гуляет с ним под ручку. Длинный такой.

— Это рокер местный. Они тогда с электрогитарами в универ с каким-то очкастым, усатым и патлатым приходили на репетицию.

— Эй, Аэлита! Где твоя подруга долбанутая? Я её не пасу, — зло парировала Оксана, давая понять, что трепаться с ними не намерена.

— Твоя же подруга, не жалко? Загуляет совсем — её же выгонят, дуру! Вон, про неё деканша наша уже спрашивала. Предупреди её, марсианка, чтобы не коротала. Её под вопрос ставят! У нас тоже парни, но мы же не бросаемся очертя голову в омут любви!

 Девчата задорно рассмеялись.

— Я передам, не волнуйтесь, — жёстко ответила Ксюша и пошла к себе на факультет немецкого языка. Эти англичанки сплошь попались какие-то «колхозные», грубые, и сильно недолюбливали Олю и Оксану. «Немки» были более интеллигентными.  

 Встретила она Ольгу случайно. Та выходила из магазина. Сначала Ксюша не узнала Баркалову. Уж слишком она изменилась с новой причёской и сменой макияжа. Девушка уже хотела пройти мимо, как вдруг услышала раздражённый, но такой узнаваемый голос:

— Мы не знакомы?!

 Оксана вздрогнула и только теперь узнала Олю.

— Ты что, подруга? Вместе пуд соли съели, а теперь узнавать — признавать отказываемся?

— Олечка! Привет! Да где же ты потерялась? Тебя все ищут: бабушка, деканша, девчонки!

Они тепло обнялись. Ольга погладила по — матерински Ксюшу по волосам:

— Красавица моя! Как я по тебе соскучилась!

 Она поглядела Оксане в лицо и снова прижала её к груди.

— Мне надо с тобой поговорить о личном. Посоветоваться, — шепнула Ксюша.

— Без проблем. Пошли в летнее кафе. Посидим, поокаем!

Они вышли на террасу перед кафе с летними столиками, к которым официантки носили еду из помещения. Здесь, в это раннее время, было ещё мало народу.

— Эй, девушка! – крикнула Ольга. 

— Я слушаю! – появилась молодая официантка.

— Принесите мне кружку пива крепкого, не фильтрованного и чипсов, а моей спутнице — кофе «Эспрессо» и пирожное!

— Хорошо!

 Вскоре заказ принесли. Ольга отхлебнула пива, хрустнула чипсами. Оксана просто сидела и любовалась новым имиджем подруги.

— Какая ты стала, Олька!

— Какая?  

— Красивая!

— Я такая! Эх, устала я, Ксюшка!  Которую ночь не сплю. Гошка как с цепи сорвался, как будто девушки никогда не имел. Я не такая  озабоченная, но терплю. Что не сделаешь для любимого! Люблю его, стервеца, Аррла моего! Хороший такой парнишка, хоть и как ребёнок ещё. До сих пор детство в одном месте играет. А мне интересно с ним! Вот только боюсь забеременеть, контроль уже теряю. Он меня, извини за выражение, в прямом смысле, задолбал!  «Где мы ещё это не делали? Давай вон там!». Он у меня с фантазией. А оно мне надо? Мне сейчас сессию сдавать, косяки идти исправлять.

 Ксюша улыбнулась.

— Ну, что, довольна теперь душенька? Успокоилась? Всё страдала, плакала…

— С перебором, подруга, с перебором! Ну, а у тебя-то как с этим товарищем гитаристом? Рассказывай. Я люблю эротические истории.

 Оксана кратко поведала всё, что считала нужным поведать. Ольга нахмурилась. Долго пила пиво, думала. Потом отдышалась.

— Огорчила ты меня, Ксанька! Ох, огорчила! Ты чем думала? С мужиком надо предельно конкретно. Он сюрреализм женской логики не понимает. Привела — изволь, поделись своей красотой с другом. А коль не хочешь — сразу говори — до свадьбы — ни-ни! А полезешь — руки повыдёргиваю. И всё! Предельно ясно.

И у него там всё срастётся в голове. А тут — хрен его знает, что думать мужику. Только одно — баба с пробоиной в чайнике, никак больше! Ферштеген, фройлейн Окс?

— Ферштейен.

— Ты же умненькая девочка, я всегда завидовала, что ты такая правильная, а я — как в поле ветер! А тут ты конкретно, как ты любишь выражаться, швыранула фортелец! Эх, думала порадоваться за тебя! Ну, и где он, твой Скворец? Ходит в гости, милый жук? Ах, да, ты же ему мозги снесла! Вообще — то всё правильно, я бы тоже после такого дорогу позабыла!  

 На глазах у Оксаны навернулись слёзы.

— Значит, всё потеряно? Он больше не придёт? Он считает меня сумасшедшей?!

— Ну, не знаю, чужая душа — потёмки. Нормальный пацан бы сбежал, и правильно сделал. А этого я не знаю. Может, он — мазохист. Парень он тонкий, как говорит Гошка. Талант, там, творческая личность. Романтик. А это, сама знаешь — диагноз. А вообще, жалко, конечно. Так вы друг — другу подходили. Он — лунатик, ты — марсианка. На всю жизнь бы разговоров и впечатлений хватило. А так, ну кто твой характерец терпеть будет? Я хоть и с гонором, а приласкаться, подлизаться, уступить мужчине всегда могу. Для собственной выгоды. А вот ты — идеалистка.

— Что же мне делать?! Помоги! Прошу! Я ничего не соображаю.

— Что делать, что делать! Возвращать его надо будет. По — любому. Я со своей стороны через Гошку надавлю. Он его товарищ, друг и брат. Он что-нибудь придумает. А нет, так я Витьку сама за шкирку потрясу: иди к Ксюшке, ей без тебя плохо! Кстати, а что это ты так взбрыкнула? Отношения эти, что ли, ненавидишь? Тогда зачем тебе парень?

— Оля! Помнишь… Помнишь Потапа?

— Ах, вот оно что! Как я сразу не догадалась! Тогда тебе, милая, нужен хорооший психолог. И чем скорей — тем лучше.

— Он когда меня обхватил, меня прямо затрясло. Показалось, что этот Потап меня опять мучит…

 Ольга внимательно, ошалело и сочувственно поглядела на Оксану долгим взглядом, потом опустила глаза.  

— Эх, бедняжка ты моя. Как же ты теперь будешь? Да и Витьке долгосрочный подарочек. Бедный пацан. Мне его даже жаль. Добрый такой, наивный. Влюбился! В общем, я тебе так скажу. Любишь его?

— Да, люблю, — шмыгнула носом Ксюха, вытирая слёзы.

— Не реви, дура! Хочешь быть с ним?

— Хочу, — почти пискнула, давясь рыданием девушка.

Тогда тебе придётся этим заниматься. Пойми, природа дала нам эти прелести, чтобы удерживать возле себя мужика. Закроешь к ним доступ — и он сбежит на хрен! К другой. Представь себе сейчас, что твоего Витюшу ласкает другая тёлка. Обслуживает по — полной.  Все аттракционы. Ну? Как тебе? А он доволен.

— Я убью её, — всхлипнула судорожно Оксана. Глаза стали злыми, губы сжались.

— Молодец, подруга! Ты делаешь успехи! Злись, злись. Представь эту смазливую лису, эту разлучницу, и мысленно выцарапывай ей глазки. И всё у вас наладиться. Лучше всех будет.

— А вдруг он сейчас как раз с кем-то…

— А вот это — отставить. Не включай свою бурную фантазию, а то дойдёшь до паранойи. Видела я его вчера. Он — в своей шараге с Гошкой, всё без ума учиться. Нет у него никого. Уж ты мне поверь. Глаза тоскливые. Несчастный, растерянный. Грустный. Ходит, вздыхает, на нас смотрит с такой завистью. Страдает он без тебя, это за километр видно. Мне и вправду жаль его стало.

— Милый…

— Во-от. Вспомнила. «Милый!». Бортанула парнишку, идеалистка хренова! Короче. Сломай свою дурацкую арийскую гордость и звони ему прямо сегодня. Скажи, пусть приходит по любому поводу. Помочь, мол, надо. Он же у нас любит помогать незнакомым потерявшимся девочкам? Скажи, мол, на дачу рассаду отвезти надо. Прибежит, как миленький. Только трубку положишь — звонок в дверь. Уж поверь. Это — Скворррец!

— Я не знаю номера его телефона.

— Капец. Засада. Ничего современная молодёжь не умеет: ни встречаться, ни ласкаться. Номера телефона — святая классика — не умеют спросить! Ладно. Я сейчас иду к Гошке с Витькой, спрошу между делом, его телефон у Аррлуши.  

— Я с тобой!

— Фить! Ни в коем случае! Пусть сам приедет. Так вернее. Отправляйся — ка, подруга моя, сейчас домой. Собирай там рассаду и т. д. Мать предупреди, но не напрямую. Мол, просто сама поедешь. Ну, в общем, твоя мама, соврёшь что-нибудь. И жди моего звонка. Я скажу тебе телефон нашей милой певчей птички. Только потом ты просто обязана будешь мне рассказать, как всё прошло! А то завертишься, вся счастливая такая, да и забудешь про лучшую подругу. Давай, не тяни! Я ещё посижу здесь, у меня время до Гошкиного выхода ещё есть. А ты — езжай.

— Пока!   

Подруги поцеловались, и Оксана, подхватив на ходу ремень сумочки повыше на плечо, быстро зацокала каблучками новеньких туфель по весеннему асфальту к остановке автобуса.

 Пока старенький «ЛАЗ» телепался в пробках, завывал, забираясь в горку, Ксюша вся извелась. Ей хотелось побыстрей всё решить. Так жить — в неизвестности и страхе — она больше ни за что не желала.

 Наконец, приехав в свой посёлок, она стрелой взлетела на пятый этаж и позвонила в дверь «43». Сердце бешено колотилось. Дыхание захватывало. Дверь открыла мать. Лицо у неё было невероятно злое, красное.

— А-а! Явилась, милочка!

— Мама, что случилось?!

— И она ещё спрашивает, что случилось! Немедленно отвечай — кто здесь был в ту ночь, когда мы ночевали у дяди Хельмута?!

— Никого…, — Оксане показалось, что она сейчас упадёт в обморок.

— Как же никого?! А окурки? Целых пять штук чужих окурков!

— Это подруга моя курила.

— Как можно так бессовестно лгать! Ты за дурочку меня принимаешь?! Подруга курит крепкие мужские сигареты, причём до самого фильтра! Кто здесь был?! Отвечай, мерзавка! Ты вся в отца! Такая же эгоистка и развратница! Боже мой! А я для неё всё! Университет, наряды, гитары эти идиотские!

— Это я курила!

— Нет, ты видал, Юрген! Какая наглость. Как папа же! Хорошиловская порода! Врёт и не краснеет!

— Дэвочки, нэ ссорьтесь! Я нэ понимаю, Ирма, что здэсь такого, ну, у нашей дочери появился кавалер! Она — взрослая дэвощка.

— Помолчи, помолчи, милый! Это моя дочь, и я сама с ней разберусь. Вот это что такое, Штирлиц, а?! Что ты на это скажешь?!

 Она потрясла перед носом у Оксаны упаковкой презерватива.

— Чем ты занимаешься в наше отсутствие?

— Где ты это нашла?

Где?! Под диваном нашла!!! Значит, Юрген, в наше отсутствие на нашем диване совершаются оргии! И кем? Нашей милой девочкой — припевочкой! Что ты на это скажешь?! В глаза мне смотри!

— Он же не распечатанный. Какие ещё оргии?! Ты совсем сошла с ума, мама?! И потом, на минутку, ты как-то и не заметила, что я уже выросла. Я давно уже не ребёнок, а женщина!

— Ах, уже женщина!!! — Фрау Ульбрихт внезапно взбеленилась не на шутку.   

— Тогда на, держи!  

 Она резко разорвала упаковку, опытно и умело выхватила оттуда изделие из латекса, размотала его и швырнула Оксане в лицо.  

— На!!!  

 Потом со всего маха залепила дочери звонкую пощёчину.

— Потаскушка грязная!!!

 Оксана выпучила глаза и схватилась за щёку. В глазах у неё прыгало бешенство.

— Это ведь он вчера звонил! Как я не догадалась! Кобелёк твой! Товарищ по университету! Расписание! Расписание ему надо узнать!

— Он вчера звонил?! Отвечай, мама! Он звонил?!

— Звонил! В следующий раз всё ему скажу и повешу трубку!

— Почем ты меня не позвала, мама?! Почему?!

 Ирина немного смутилась. Она никогда ещё не видела свою дочь в такой отчаянной ярости.

— Ты спала и закрылась!

— А можно было просто постучать, разбудить?! — Оксана начинала рыдать.

— Как ты могла, мама?! Как ты могла?! Я так ждала этого звонка!

 Мать совсем смутилась и ретировалась на кухню. Она поняла, что сделала что-то не так, и теперь стремительно теряет власть над своей милой девочкой.

— Ничего не знаю! Разбирайтесь сами! — заявила фрау Ульбрихт с кухни, где  и затаилась на время, чем-то гремя и звякая.

 Оксана же так и сидела в прихожей на корточках, в своём желтом плаще, с сумочкой наперевес. Тихо капали её слёзы на пол.

  Погоревав так некоторое время, она тяжело, с всхлипываниями, вздохнула. Потом вдруг, словно что-то вспомнив, она подскочила к телефону и стала листать входящие звонки. Этот знакомый, этот тоже. Хельмут, Бабушка, подруга матери Ханна. Вот! Неизвестный абонент, вчера, без пятнадцати одиннадцать вечера. «47-82-33»! Оксана нажала на быстрый набор. В трубке протарахтело несколько раз, то дольше, то два раза совсем коротенькой трелью. Послышались гудки. Потом раздался голос старушки:  

— Алё, алё, квартира!

— Здравствуйте! Позовите, пожалуйста, к телефону Виктора Скворцова!

— Ой, Витю! А кто его спрашивает?  

— Это срочно. Пожалуйста!

— Да, пожалуйста. Виктор Скворцов! Извольте к телефону!

— Кто там? — раздался знакомый голос вдалеке. Оксана впервые за весь день улыбнулась.

— Виктор Скворцов. Вас да-ама к телефону! Вам понятно?

— Баба Катя, кончай подкалывать!

— Да возьми трубку!

— Алло! Кто это? — раздался такой знакомый, такой милый тенорок.

— Витя, это я, Ксюша!

— Оксана? Ты? Боже мой, вот так сюрприз! А я тебе вчера звонил.

— Я знаю. Ты не мог бы приехать ко мне прямо сейчас и забрать меня отсюда?

— Как, в смысле?!

— Вообще. К себе. Я не могу здесь больше находиться. Так заберёшь?

 Виктор помолчал, переваривая услышанное, потом спросил:

— Тебе плохо? Тебя обижают?!

— Да, мне очень, очень плохо. Не приедешь, я с собой что-ни…

— Понял. Еду. Жди.

 Виктор отключился. Оксана тоже медленно, дрожащей рукой, опустила трубку на рычаг. И сейчас же раздался писклявый гудок. Оксана снова взяла трубку.  

— Ксюха? Записывай. «47-82-33»! Записала или запомнила? Смотри, второй раз повторять не буду.

Он уже едет.

— Как? Вы разговаривали? Сам позвонил?

— Он вчера звонил. А я спала. Я нашла его номер в памяти телефона.   

— Вау! Классно! Я рада за тебя, подруга. Ну, так что? Желаю счастья? И прошу тебя, не бей больше своего Витечку по голове! Его поклонники тебе этого не простят! Ну, пока! Чао!

— С кем ты там всё болтаешь?! У тебя совесть есть?! Мало того, что она мне все нервы вымотала этой умопомрачительной выходкой, она продолжает пить из меня кровь! Раздевайся и иди есть! Куда пошла?! — раздражённо заворчала Ирина.

— Не твоё дело. Живи и радуйся, можешь ехать хоть в свою Германию, хоть в Швейцарию, а с меня хватит!

 Оксана нырнула в свою нору и заперлась.

— Ну что ты с ней будешь делать!  

 Мать подняла кулаки в воздух и потрясла ими, закатывая глаза к потолку.

— Эта девчонка доведёт меня до психиатрической лечебницы!

 Оксана не раздевалась, лишь расстегнулась немного и стала собирать в сумку всё самое необходимое: бельё, тёплые вещи, учебники. В общем, всё, что могло пригодиться в новой жизни. Сняла с книжной полки пластинку советского производства «Битлз. Вечер трудного дня». На обложке каждый битл был снят по пять раз подряд с разными выражениями лица. А вот этот, с сигаретой, Харрисон, он так похож на Витю!  

 Ксюша вспомнила, как в первый вечер, тоскуя по НЕМУ, она всё вспоминала ту музыку, которую услышала в автобусе ночью. Так она её поразила. Тогда она обратилась к Юргену, чтобы тот помог ей узнать, кто это исполняет.  

«Ти мнэ напой, дощка. Я, можэт угадаю», — сказал отчим.

 Оксанка тихонько напела ему мотив той нежной акустической песни, под которую они с Витей так долго и влюблено смотрели друг — другу в глаза. Юрген удивлённо поднял брови: «О! Да это Битлз! Очень хорощий грюпп».  

 «Где же мне достать эти записи, дядя Юра?».  

 Подслушавшая случайно их разговор Ирма презрительно усмехнулась: «А что их искать? У меня пластинка такая где-то валяется!».  

«Мама, найди, прошу!».  

Вздохнув, мать полезла в нижний ящик шкафа, где были собраны всяческие пластинки, и вскоре извлекла вот эту самую. Ксюша прижала её к себе. От конверта шёл приятный запах одеколона, которым Ирина всегда протирала любимые пластинки. А слушала и собирала она их в своё время немало! В тот же вечер, да и в последующие вечера, Оксана, даже делая университетские задания или просто валяясь в кровати, слушала в наушниках эти песни. На глаза у неё наворачивались слёзы. Особенно от прослушивания той самой песни.  

 Проведя нежно по конверту ладонью, Ксюша чуть выдвинула сам диск и вдохнула этот удивительный запах. Потом аккуратно положила пластинку в сумку и прикрыла её сверху своим белым вязаным свитером.  

 Собрав всё, она шаркнула молнией, подняла сумку, прикинула её на вес и со вздохом села на свою кровать. Усмехнулась. Сколько бессонных ночей, слёз и одиночества осталось на ней! Так она просидела довольно долго.

  В прихожей раздался звонок. Оксана поскорее бросилась к двери спальни, стала её поспешно открывать, чтобы первой успеть впустить Виктора в квартиру, но верная всегда щеколда впервые заела. Оксана прямо застонала от досады.

 Дверь открыла Ирма. На пороге стоял длинноволосый паренёк в кожанке, майке  с надписью: «Цой — жив», джинсах и высоко прошнурованных ботинках. Лицо его было решительным и сердитым.

Здравствуйте! Оксану можно?

— Оксану? Можно. Теперь Оксану всем можно. Так это вы, значит, ночевали у нас в ту ночь?

— Оксана опоздала на автобус, я её проводил.  

— Пешком?

— Пешком.

— И занимались здесь развратом.

— Ничего не было. Оксана честная девушка.

— А презерватив?

— Это — моё. Нам теперь выдают зачем-то в учебном заведении от «Красного креста» всем без исключения. Мне он не нужен. Просто вывалился из брюк.

— Каков наглец! Ещё нагло врёт мне в лицо! Вся такая молодёжь нынче пошла?  

Оксану позовите.

— Пошёл вон! И чтобы ноги твоей здесь больше не было! Никогда!

 Виктор услышал, как кто-то вышибает дверь спальни с криками.

— Оксана!!! — закричал он, но Ирма всем своим корпусом, вытянув ладони вперёд, просто вытолкнула Витька на лестницу.

— Пошёл вон, паршивец! Кобель.

 Виктор стремительно вылетел на площадку, и дверь захлопнулась перед его носом. Он только досадливо хлопнул по ней рукой. Ирма прижалась спиной к закрывшейся двери. Откинула голову назад.

— Это моя дочь! И никто другой распоряжаться ей не будет! — пробормотала она.

 В этот миг от сильного удара ногой щеколда, наконец, слетела вместе с шурупами, и дверь распахнулась. Из спальни выскочила Оксана.  

— Где он? Мне надо с ним поговорить!

— Он тебе не нужен, — ледяным тоном заявила Ирина Хорошилова.

— Дай поговорить!

— Зачем?

— Пять минут!

— Пять минут?

 Фрау Ульбрихт открыла дверь и вышла на площадку. Здесь она нос к носу столкнулась с Виктором Скворцовым.

— А теперь начистоту. Что тебе надо от моей дочери?  

— Я люблю её!

Ирма презрительно улыбнулась.

— Что ты знаешь о любви, щенок? «Поматросить» и бросить ты хочешь мою дочь!  

— Я женюсь на ней!

 Мать Оксаны посмотрела демонстративно на Виктора с ног до головы и расхохоталась.

— Такой зять нам не нужен! Ты посмотри на себя в зеркало! Голодранец. Я приложу максимум усилий, чтобы такая мразь, как ты, отстала от моей дочери! Запомни!

Она смерила напоследок Витька своим испепеляющим взглядом и зашла в квартиру. Там её ждала Оксана. Она смотрела тревожно и выжидающе.

— Пять минут, — произнесла Ирина металлическим голосом и ушла на кухню.

 Оксана выбежала на площадку и увидела ЕГО! Он смотрел на неё, она — на него. Секунда — и они срослись в объятьях.

— Милая!

— Любимый!

— Как ты?

— Забери меня отсюда. Пожалуйста! Пожалуйста!

— Хорошо. Не плачь только. Сумку собрала?

— Мгм, — поспешно кивнула Оксана.

— Тогда тихонько, тихонько несёшь её сюда, только так, чтобы Ирма ничего не заподозрила. Прямо на цыпочках. Сумку кидаешь мне. А потом — бежим во всю прыть. Всё поняла?

— Мгм, — кивнула Ксюша, вытирая слёзы. Она зашла в квартиру и тихо, лунной походкой, прокралась в спальню, схватила сумку и так же, на цыпочках, прошествовала к двери обратно, держа тяжёлую сумку в охапке. Внезапно она встретилась взглядом с Юргеном, который сидел в зале на кресле с газетой в руке. Несколько секунд они так смотрели друг на друга, потом Юрген вдруг улыбнулся, кивнул ей и приложил палец к губам.  

 Ксюша такой же смешной походкой добралась до двери и толкнула её ногой. В такой позе её и увидела Ирма, выходящая с кухни и вытирающая руки полотенцем.  

— А ну, стой немедленно! Стой, я сказала!!!

 Оксана мигом швырнула сумку Виктору, он её ловко поймал и сразу бросил ремень на плечо. Потом схватил Оксану за руку и рванул к себе.  

— Бежим! — радостно пискнула Ксюша, и они лавиной бросились вниз, громко топая и цепляясь за перила.

— Оксана!!! Оксана!!! Немедленно вернись!!! Негодная паршивка!!! — загремел сверху почти нечеловеческий громовой голос.  Его эхо заметалось по гулким, выбелённым стенам подъезда. Но ответом внизу лишь громко хлопнула дверь.

  Ирма вернулась в квартиру. Она была в шоке. Лицо её исказилось судорогой. Появились слёзы.  

Она ушла! Ушла! Совсем! Моя девочка меня бросила! — хрипло пророкотала мать и медленно сев на корточки, уткнула лицо в ладони.

 К ней тихо подошёл Юрген и погладил её по голове сильной, но нежной ладонью.

— Всё будэт хёрошё, Ирма! Ксюша ошшень хорошая умная дэвощка! Она знает, щто хочет. Похоже, она нашла своё сшастьэ! Оставь её пока. Мы её найдём, я тьебе обэщаю.

 Ирма встала и прижалась к нему.

 Виктор и Оксана со сдержанным хохотом выскочили из подъезда и побежали прочь из двора. Остановились они только на улице, за углом. Виктор схватил Ксюшу так же, как Гошка хватал Ольгу, в охапку, и завертел вокруг своей оси с восторженным криком. Девушкаа тоже радостно кричала тоненьким голосом:  

— Эге-гей! Победа!  

 Потом Виктор поставил своё сокровище на ноги и впился в её губы долгим поцелуем. Она только медленно обхватила его за шею. Потом они улыбнулись друг — другу. Виктор приобнял Ксюшу, она прижалась к нему. Подхватив повыше ремень тяжёлой сумки с её добром, он сказал:

— Добро пожаловать, мисс, в мою жизнь!

 Девушка благодарно и влюблено посмотрела на него снизу вверх, и они двинулись вперёд, по тротуару к автобусной остановке, размахивая руками, жестикулируя и о чём-то весело разговаривая. Они уходили вперёд, в новую жизнь, туда, где один без другого был лишь половинкой, где не было ни родительской чрезмерной опеки, ни инфантилизма детства, ни одиночества. Туда, где были их планы, дела и мечты. Туда, где были они вдвоём и больше — никого.

                                                                                                2022-2025 гг.