Меня зовут Юлиана, я в 9 «А», скоро ОГЭ. Боюсь, устаю, плачу, чувствую себя тупой. И знаешь, что самое странное? Я знаю про его тройки, знаю, что он не умный. Я не равняюсь на него совсем, но я всё равно пытаюсь быть умной, чтобы он у меня списывал, потому что, когда он списывает, он хотя бы смотрит на меня, хотя бы говорит: «Юлиана, дай списать!», хотя бы замечает, что я существую. Это глупо, я знаю, но это так. Он не умный, у него тройки, он не готовится, он просто просит списать у меня, потому что я учусь на 4–5, потому что я дам, и я даю каждый раз хотя бы потому, что он смотрит на меня, не на кого-то другого, а на меня, на Юлиану, которая сидит тихо, которая боится отвечать, которая плачет вечером. И на секунду мне кажется, что я важна, что я нужна, что я не просто девочка с задней парты, а та, у кого можно списать, та, кто знает, та, кто выручит. Это внимание — пусть такое, пусть через списывание, но внимание.
И я стараюсь быть умной не для себя, а для него: чтобы он списывал, чтобы замечал, чтобы говорил: «Спасибо, Юлиана», а потом отворачивался, и я оставалась одна со своей умностью, которая никому не нужна, кроме него, и то на пять минут. А ещё есть математичка. Она нас предупреждает каждый урок, каждый день говорит: «Ребята, в прошлом году десять человек не сдали математику. Десять! Они тоже думали, что всё успеют, они тоже сидели в телефонах, они тоже говорили…» Я слушаю, и внутри всё сжимается. А по русскому — восемь, а по физике — половина, а по обществу не сдал каждый третий. И я думаю: а если я буду в этом году? А если я не сдам? А если я тоже буду в этих десяти? Екатерина Валерьевна смотрит на нас строго и говорит: «Я не пугаю, я предупреждаю. Разница есть». Но разницы нет, потому что после её слов мне страшно, очень страшно, и я не могу думать ни о чём другом, только о том, что я не сдам. Вчера был урок алгебры. Екатерина Валерьевна опять про ОГЭ спрашивает: «Юлиана, ты готова?» Я говорю: «Не знаю». Она говорит: «А что ты знаешь?» Я говорю: «Я учу». Она говорит: «Плохо учишь, в прошлом году такие, как ты, не сдавали». Я смотрю в стол и чувствую, как слёзы подступают, но я держусь, потому что если заплачу, она скажет, что я слабая и что такие, как я, точно не сдадут. Потом говорит: «Юлиана, ты меня слушаешь?» Я говорю: «Да».
— «Тогда реши задачу у доски».
Я выхожу, беру мел, смотрю на задачу: шины, диаметр, радиус… И в голове голос Екатерины Валерьевны: «Десять человек не сдали. Десять!»
Я не смогла решить. Два! И потом весь день думаю: она права, я не сдам, я буду в этих десяти. Прихожу домой, сажусь за стол, открываю математику, и слёзы, потому что Екатерина Валерьевна сказала, что я не сдам.
Потому что он опять списал. Потому что я стараюсь быть умной ради него, а он даже не смотрит: просто берёт тетрадь, списывает, отдаёт, отворачивается. А я сижу и плачу от усталости, от страха, от того, что чувствую себя тупой, от того, что стараюсь ради кого-то, а этот кто-то даже не замечает. Мама заходит, видит, спрашивает: «Юлиана, ты чего?» Я говорю: «Мам, я устала. Екатерина Валерьевна опять пугала, он опять списал, я опять старалась, и опять ничего». Мама садится рядом, говорит: «Юлиана, послушай, Екатерина Валерьевна так говорит всем каждый год, это её метод. Но ты не все, ты — Юлиана, и ты сдашь». Я спрашиваю: «Откуда ты знаешь?» Она говорит: «Не знаю, но верю. А ты?» Я говорю: «Я не верю, я боюсь». Она говорит: «Бояться — нормально, но не сдаваться — важнее».
Я знаю, что это глупо. Я знаю, что он не умный, я знаю, что он просто пользуется, я знаю, что он не заметит, даже если я буду учиться на одни пятёрки, даже если решу все задачи мира. Но я всё равно стараюсь, потому что мне нужно внимание, хоть какое-то, хоть через списывание. И это самое больное: не ОГЭ, не Екатерина Валерьевна, а то, что я готова стараться ради кого-то, кто даже не смотрит, кто просто берёт и уходит, а я остаюсь со своей умностью, которая никому не нужна.
Фото из Интернета
Какие страсти, оказывается, на уроке. Но нельзя быть такой впечатлительной, Юлианочка. Это всего лишь урок, один из многих тысяч. Да и не всем быть математиками. Но преодолеть это надо, а значит, учить, учить и учить. И всё получится. Тем более, что ты умница!
Мне немножечко взгрустнулось. Первые сильные чувства, первая любовь. Как это трогательно и понятно. Милая девочка, старайся ради себя… Даже не знаю, как повернуть твои мысли в другую сторону, и надо ли? Как это здорово — кого-то любить!
Юлиана! Спасибо за откровенность. Мне вдруг пришла мысль: предложи этому мальчику вместе порешать математику. Скажи ему: «Давай вместе сделаем уроки? Я боюсь экзаменов, а ты?» Иногда надо делать первый шаг самой. Вот и увидишь, что он за фрукт.
Здорово, что у Юлианы есть стимул к занятиям по математике. (Первые пылкие чувства), но надо помнить в первую очередь учёба нужна для тебя самой. А ОГЭ ты сдашь непременно.
Учитель вселяет в детей комплекс неполноценности, поэтому Юлианна не решила задачу у доски. Это оттого, что она не верит в свои силы, поэтому и растерялась. Идти к доске надо с мыслями: » Задача лёгкая, решу её быстро». Вот тогда всё и получится. С таким настроем море по колено и ЕГЭ покажется лёгким испытанием.